— У него есть жена и дети. Они живут в Нью-Джерси, — возразила Нелли.
— Я им не завидую, — парировал Уилл-младший. — Папа, ты пообедаешь с нами?
— Боюсь, не смогу. Я жду гостей. Карнеги и Фрика.
— Мне хочется знать, как все пойдет. Завтра заеду к тебе в контору прямо с утра. — Он повернулся к Нелли и ледяным тоном сказал: — До свидания, мисс Блай.
Когда он удалился, к столику с грозным видом подошел метрдотель.
— Мисс Блай, я сто раз говорил вам, что леди в Юнион-клуб не пускают, — сказал он и взял ее за локоть.
Она вырвалась, допила виски и поставила стакан на стойку.
— Спасибо за скотч, Уилл. Этот вурдалак действительно выгоняет меня из вашего мавзолея.
— Мисс Блай! Я настаиваю, чтобы вы немедленно покинули помещение.
— Ладно, оболтусы, так и быть. Я понимаю, когда мое присутствие нежелательно.
— Сомневаюсь, Нелл, — с улыбкой ответил Уилл и посмотрел вслед журналистке, которая шла к двери, ругая на все корки несчастного метрдотеля. Когда она исчезла, Макклейн обвел взглядом помещение своего клуба. Мавзолей! Раньше это ему в голову не приходило, но Нелли была права. Два старика в потертых смокингах кричали друг на друга, потому что оба были глуховаты. «Буду ли я ходить сюда, когда мне исполнится семьдесят? — спросил он себя. — Скрипеть костями, жевать обед и бродить по здешним залам как старое привидение?»
Макклейн посмотрел на других мужчин — по преимуществу друзей и коллег, — теснившихся у бара или шедших в столовую. Они проводили вечера здесь, а не дома. Потому что у них не было причины возвращаться домой. Там не осталось ни любви, ни страсти, ни теплой постели. Уилл знал это; в его доме тоже ничего такого не существовало. Они отдавали сердца своему бизнесу, а не своим женам, и именно поэтому были чертовски богатыми.
Если бы Уилл согласился на такой брак, то устроить его ничего не стоило. Сестра и подруги покойной жены тут же нашли бы ему невесту. Он бы и оглянуться не успел, как оказался бы женатым на такой же женщине, какой была его покойная жена: богатой, воспитанной, из хорошей семьи и такой же скучной. Новая жена была бы ему ровней. Партнером. В лучшем случае другом. Безропотно терпела бы его сексуальные фантазии так же, как Анна, но не проявляла бы ни желания, ни удовольствия, потому что это неприлично. Секс груб, вульгарен и существует только для продолжения рода. Если бы ему была нужна женщина, которой нравится заниматься любовью, он бы завел любовницу, как не раз делал в прошлом. Тогда у него и его жены были бы отдельные жизни и отдельные спальни.
Но если бы его женой была Фиона, черта с два он остался бы в отдельной спальне. Он занимался бы с ней любовью каждую ночь, а потом засыпал рядом, вдыхая ее нежный запах. Каждое утро будил бы ее поцелуем и следил, как в эти удивительные глаза возвращается жизнь, как ее лицо озаряет широкая улыбка, предназначенная только для него. «Интересно, на что это похоже? — думал он. — Жить с женщиной, которую ты любишь страстно до безумия?» Этого он не знал. Ему было сорок пять лет, а он понятия не имел, что такое настоящая любовь. Но теперь узнал. Никто никогда не забирался ему в душу так, как Фиона.
Дверь бара открылась снова, и Уилл увидел Карнеги и Фрика. Их длинные лица баронов-разбойников[39] были такими унылыми, что могли бы заставить забыть о любви самого Купидона. Внезапно ему расхотелось говорить с ними о подземной железной дороге.
— Роберт, ты бы сделал это опять? — спросил он брата. Неделю назад. В этом же помещении.
— Что сделал?
— Попросил бы Элизабет выйти за тебя замуж? Несмотря на то… на то, что случилось?
— Несмотря на то, что она умерла? — мягко сказал Роберт. — Несмотря на то, что любовь к ней отвратила меня от остальных женщин? Да, попросил бы. Не медля ни секунды. — Потом он наклонился вперед и накрыл руку Уилла ладонью, что бывало редко.
— Уилл, ты всю жизнь следовал голосу своего разума. Пришла пора дать волю сердцу. Ты имеешь на это право. Хотя бы раз в жизни. Такое право есть у каждого.
Фиона стояла подбоченившись и любовалась горой деревянных ящиков, стоявших на тротуаре. Посыльный протянул ей листок бумаги. Она прочитала накладную, расписалась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Запах ощущался даже сквозь освинцованное дерево. Чай. Теплый, богатый и соблазнительный. Запах, которому нет равных.
— Ты просто спятила, — сказал Майкл, внезапно вышедший из-за фургона «Милларда». — Черт возьми, это же пятьдесят ящиков!
— В сто шестьдесят шестой. К соседям. У них чисто и сухо. В конце концов, там был магазин тканей, а не конюшня или общественная уборная, так что чай не впитает никакого постороннего запаха. Ты все это прекрасно знаешь. Я поговорила с мистером Симмонсом, и он сдал мне помещение по божеской цене, — нетерпеливо добавила она.
— Я думал, это только треп! Мне и в голову не приходило, что ты говоришь серьезно.
