Волнующая тайна и неминуемая разгадка преступления ждут читателей детектива Максима Кантора, который родится онлайн на сайте «Новой газеты». В сопровождении писателя, автора возбудившего умы «Учебника рисования» и исторического «Красного света»; признанного художника, среди работ которого роспись в Папской академии им. Фомы Аквинского; доктора философии Туринского университета и почетного члена Пембрук-колледжа Оксфордского университета, а также в компании Шерлока Холмса и комиссара Мегрэ каждую пятницу будем распутывать детективную интригу, а заодно выяснять, как устроен мир. На обложке: иллюстрация Петра Саруханова.
«Ничто не должно приниматься без основания, если оно не известно или как самоочевидное, или по опыту»
В конце октября 1938 года колледж Святого Христофора был взбудоражен из ряда вон выходящим событием.
Оксфордский университет нервным расстройством не страдает: спокоен всегда. В последний раз здесь принимали политические декларации в XVII веке, во время гражданской войны в Англии. Херес перед обедом разольют вне зависимости от того, случился аншлюс Австрии или нет.
И тем не менее торжественный обед по случаю встречи выпускников колледжа был испорчен.
Перешли к жаркому (в тот день подавали оленину с брусничным соусом, запивали кларетом 1922 года), когда Реджи, привратник, первым узнавший роковую новость, ворвался в обеденную залу. Реджи склонился над ухом мастера колледжа и сообщил даме Камилле нечто, судя по его и ее выпученным глазам, исключительно неприятное. Разумеется, дама Камилла сделала все возможное, чтобы не сорвать церемонию, и присущая ее чертам снисходительная улыбка не покидала лица, но скрыть беду не удалось. Профессор истории средних веков, русский эмигрант Эндрю Вытоптов сидел подле дамы Камиллы, и шепот привратника достиг и его ушей.
Вытоптов многое повидал на своем веку: он бежал от большевиков из Крыма, голодал в Стамбуле, плясал вприсядку в ресторане «Максим», словом, пережил многое, прежде чем прославился как исследователь схоластики и специалист по Святой Пиппе Суринамской.
И, однако, даже этот опытный муж, знающий жизнь в любых проявлениях, был ошарашен известием.
Эндрю Вытоптов вскочил, расплескав кларет. Его полные белые пальцы дрожали.
— Так, значит, Рассел… Рассел… — вот и все, что смог выговорить профессор и грянулся в обморок.
Не прошло и пяти минут, как весь колледж знал чудовищную правду.
Профессор философии сэр Уильям Рассел был найден мертвым в своем кабинете. И если бы просто мертвым! В конце концов, сэру Уильяму было 102 года, и приличествующая случаю скорбь могла быть смягчена соображениями о возрасте покойного. Впрочем, сэр Уильям был в превосходной форме: играл в гольф, охотился на лис, выпивал три пинты пива за обедом и (по непроверенным слухам) был отцом ребенка преподавателя социологии Анны Малокарис. Словом, умирать профессор философии отнюдь не собирался. И, однако, почил. Но не почил, отнюдь нет! Был, по всей вероятности, лишен жизни, как мягко сказала дама Камилла, избегавшая резких суждений.
— Убит?! — возопил позитивист Хьюго Бэрримор, коллега покойного.
— По всей вероятности, умерщвлен, — уточнила дама Камилла.
Тело сэра Уильяма нашли в камине его кабинета, голова профессора была втиснута в дымоход, что намекало на знаменитое «Убийство на улице Морг», ставшее известным благодаря новелле американского писателя. Профессор и впрямь был умерщвлен, причем с изощренной, можно сказать, нечеловеческой жестокостью. Горло профессора было перерезано бритвой, а лицо сожжено. Происхождение ожога сделалось понятным мгновенно. Рядом с телом несчастного полиция нашла чайник — не было и тени сомнения в том, что жертву обварили кипятком. Закономерно встал вопрос: что произошло вначале — обварили кипятком лицо, и ослепленный профессор в поисках выхода сам залез в камин? Но кто же станет лезть в камин за жертвой, чтобы там, в дымовой трубе перерезать горло? Или же сначала перерезали горло и затем засунули тело в дымоход? Но, скажите на милость, для чего убитому обварили лицо?
Эти — безусловно, здравые — вопросы задал себе инспектор Скотланд-Ярда Джошуа Лестрейд, анализируя кровавый пасьянс университетской драмы. Он сидел в кабинете мастера колледжа (дама Камилла, потрясенная, уступила ему свой кабинет) и курил «житан» за «житаном» — уже полгода как перешел на черный французский табак.
И кто же, кто мог решиться на эту бесчеловечную, циничную проделку? Орангутанга (того самого, кто прикончил дам на улице Морг) инспектор исключил сразу. Во-первых, парижское убийство произошло без малого сто лет назад и преступная скотина давно умерла; во-вторых, если бы это был орангутанг, то он бы, черт побери, оставил характерные следы — клочки шерсти или отпечатки лап. Ничего подобного обнаружено не было.
Дама Камилла настоятельно просила инспектора провести расследование как можно менее публично: не уведомлять прессу и (о, это самое важное!) не допустить утечку информации в другие колледжи. Можно вообразить, как будет торжествовать ненавистный президент Крайст-черч колледжа, как будет злорадствовать профессура из Тринити, и даже юный студент Исайя Берлин из Алл Соулс не удержится от сарказма. Дело в том, что сэра Уильяма Рассела недолюбливали. Все без исключения преклонялись перед его безупречной логикой (сэр Уильям считал, и не без оснований, себя наследником Уильяма Оккама), и, однако, далеко не всем импонировала его безапелляционная манера разговора.
