И хотя сейчас вокруг авторства скульптуры снова идет дискуссия, но это лишний повод воскликнуть: «Ищите, ищите!..»
– Гении не думают о сложности? Мрамор, дерево…
– Да, и тут я хочу тебе привести одну параллель. Я однажды присутствовал на одной пушкинской конференции в Москве, и там обсуждались знаменитые строки: «Вознесся выше я главою непокорной Александрийского столпа».
И вот, несколько участников конференции стали говорить, а почему он написал «александрийского столпа», не «столба»?
Это же всем известная Александровская колонна, которая стоит на Дворцовой площади.
А другие стали развивать мысль, что поэтическое слово не ведает границ, и Пушкину так удобнее было выразить мысль.
Чушь!
Гениев не нужно оправдывать, их нужно пытаться понять.
Самое страшное преступление против гения – это опустить его до своего уровня, не так ли?
И, конечно же, нашелся на конференции знающий человек, который напомнил, что царское семейство отдыхало в местечке Александрия под Петербургом. Поэтому, наверное, смысл упоминания Александрийского столпа меняется.
Нужно идти за гением, потому что он ничего не боится и, в легкую, делает так, как нужно для его творения.
Говорить о монументах Италии невозможно, не упомянув еще одного человека, без которого Рим не был бы Римом.
Это император Адриан.
Его персона заставляет переосмыслить некий одномерный подход к понятию «император», как нафталинному персонажу, который угнетает, распинает, выпивает, а потом его закономерно убивает лучший друг под аплодисменты собравшихся.
Такая вот типическая картинка.
Когда туристы галопом несутся по Риму и им показывают циклопическую, прекрасно сохранившуюся постройку бывшего мавзолея Адриана, то они видят огромную красно-серую круглую громаду из камня, сверху которой стоит какое-то строение, а еще сверху – какая-то загогулина.
– Приятно, что слово «загогулина» ты применил к статуе архангела Михаила, который убирает меч в ножны, – рассмеялся Алексей.
– Слово не мое, как ты знаешь, – парировал я. – Но издалека все это именно так и выглядит.
Однако это только часть туристического обмана.
Люди смотрят на эту громаду и думают, что где-то там, в каких-то залах, а может и в катакомбах, стройными рядами лежат императоры. И рождается тоскливая мысль – как все это величественно и серо.
Тем не менее, каждый слепец имеет право на прозрение.
Так вот, мне показали, каким именно придумал Адриан этот мавзолей. Оказывается, что круглая громада – это была только подставка под настоящий живой гигантский кипарисовый парк, который располагался сверху.
И именно там, в этих райских кущах, видимых с любой точки древнего Рима, и были захоронения.
То есть, перед вами фрагмент Рая, но на земле, в центре города.
Почему это важно?
Потому что циклопические постройки рождало иногда честолюбие и математика, как, например, пирамиды.
Или техническая необходимость, как, например, Александрийский маяк. Или вера, как в случае Собора Святого Петра.
Но мавзолей Адриана – это и то, и другое, и третье, плюс самое важное – эстетическая задача.
Адриана можно считать первым императором-концептуалистом.
И мавзолей для него не случайность.
Тот, кто хочет испытать настоящий шок, поедет в Тиволи, где находится вилла Адриана – еще один комплекс, где каждое здание имеет свой двойной смысл.
И там, перед самой виллой, стоит стена, длинная, высокая и величественная.
Друзья, как-то в проброс, сказали, что Адриан называл ее «Стеной раздумий» – якобы он любил по вечерам ходить вдоль этой стены и предаваться размышлениям.
И я как-то об этом забыл.
Мы обошли всю территорию виллы, полюбовались искусственным озером с сохранившимися изящными скульптурами, прошлись по разрушенным термам, где на полу лежит идеально сохранившаяся цветная кафельная плитка, по которой ходил Адриан, наверное, обернутый в специальную императорскую простыню, усеянную бриллиантами.
Потом мы уважительно осмотрели остатки гигантского длинного здания, где жила прислуга Адриана.
А потом я отстал от друзей, которые уже пошли к выходу.
И тут как раз наступил вечер…
Туристов было мало, и я неожиданно оказался у Стены раздумий, причем совершенно один.
Потом я заметил вдоль стены старую тропинку и как-то автоматически пошел вдоль нее.
Я брел по тропинке в абсолютной тишине. Справа от меня, на расстоянии вытянутой руки, тянулась бесконечная двухтысячелетняя стена. Я не смотрел на нее, но ощущал ее присутствие.
Потом я понял, что она помогает мне собраться с мыслями.
Она как будто отсекала от меня всю суету, она вселяла покой своей мощью.
Своим однообразием, неброской кладкой и нескончаемой длиной она предлагала мне сосредоточиться на главном. На том, что для меня наиболее важно.
Я физически ощущал все это.
Это была магия осмысленного проекта Адриана, который, как вечная пружина, работал вот уже третье тысячелетие.
И тут я как будто прозрел, я совершенно точно понял, что все это правда, по поводу Стены раздумий.
