Кардиналов закрывают снаружи, потому что «конклав» – это буквально значит «под ключ». Их закрывают, чтобы они не общались с внешним миром. Это всегда было камнем преткновения: как помешать их общению с посторонними, как избежать утечки информации, исключить возможность влияния на этих затворников.
Раньше пап избирали почти в таком же помещении, только оно называется Capella Paolina – Капелла святого Павла, и расположено в упомянутом нами Квиринальском дворце.
У этих двух помещений – у Сикстинской капеллы и у Паолинской – есть одна общая, очень важная характеристика: как гласит легенда, они выполнены в пропорциях Иерусалимского храма, разрушенного римлянами.
Тут все неслучайно.
Кароль Войтыла, предыдущий папа, был человеком очень рациональным и деятельным, как, впрочем, и все папы, хотя среди них были и философы и затворники. И он, Войтыла, сам готовил свои похороны.
Раньше, когда происходило такое событие – смерть папы, то закрывались все ватиканские музеи, потому что в Сикстинской капелле заседал конклав, а это порядка двухсот человек – «пурпуроносцев-кардиналов». Их размещали прямо там, в музейных комнатах, – ставили раскладушки, воду и пищу, создавали какие-то санитарные условия с ширмочками, и они там жили.
И первый, кто решился все организовать цивилизованно, – это папа Войтыла. Он распорядился построить специальную гостиницу для участников конклава на двести одноместных номеров. И прямо от дверей гостиницы их привозят на автобусах до дверей дворца.
И когда выбирали нового папу Ратцингера, который стал Бенедиктом XVI, то конклав работал уже в новых, цивилизованных условиях. И святые отцы не коротали ночь около статуи Зевса в коридоре, а отдыхали в своей комнате, молились там, а вечером собирались в трапезной.
Выбор нового папы – это всегда важнейшее событие, богатое традициями.
В капелле устанавливается такая маленькая печурка – «буржуйка», как мы бы сказали. И труба от нее идет прямо на крышу. И по цвету дыма огромная толпа на площади Святого Петра точно знает, как прошло заседание конклава и тур голосования.
Если идет черный дым – значит, впустую заседали, не договорились.
А когда результат достигнут, в огонь добавляют специальную соломку, которая дает белый цвет. Это называется fumata bianca – белый дым.
Белый дым означает, что новый понтифик избран.
И тогда начинают звонить колокола, и все бегут на площадь, потому что пройдет минут 15–20, папа выйдет на центральный балкон Собора Святого Петра и главный «кардинал-камерленго», распорядитель конклава, скажет: «Habemus Papam!» – «У нас есть папа!» – и вытолкнет этого раба Божьего навстречу народу.
А до этого, когда они, наконец, избирают нового папу, его быстренько препровождают в маленькую комнатку, которая находится в той самой алтарной стене, расписанной Микеланджело. Ее называют «комнатой плача», потому что когда вновь избранного понтифика туда запихивают, там его ждут монахини; и возле них на палках висят три размера папской одежды – маленькая, средняя и большая, ибо никто не знает, кого выберут.
В эту комнату должен войти кардинал, а выйти папа.
Войти туда в своей красной мантии, а выйти уже в белой.
И вот он туда заходит, эти монахини «на живую нитку» примеряют ему белую одежду, и они утверждают, что ни один папа не удержался в этот момент от слез – то ли от сознания ответственности, то ли от умиления и радости…
Но то, что во время последних выборов в капелле плакали все, не только папа, но и кардиналы – это точно.
Двадцать шесть лет просидел на троне Иоанн Павел II, и столько же не топили печку.
Они разучились ее топить, и дым пошел внутрь капеллы. Кардиналы плакали и кашляли. А на улице никак не могли понять, какой дым идет – белый или черный. И когда, наконец, с опозданием зазвонили колокола, то по площади бежали швейцарские гвардейцы, на ходу застегивая мундиры, чтобы успеть встать в почетный караул перед выходом нового понтифика…
– Красивая история! – завистливо усмехнулся я. – Жаль, что крайне старорежимная. Почему Ватикан не идет в ногу со временем? Могли бы прямую трансляцию из конклава вести, устроить, например, SMS-голосование. Или барабан поставить – кардиналы бы крутили барабан, молодая монашка тянула бы свернутую бумажку, а народ бы делал ставки на ватиканском тотализаторе. И эта странная история с печкой! Смешно! Поставили бы светофор и все бы понимали: красный цвет – пока не выбрали, желтый – парень уже на мази, зеленый – ударили по рукам – пора встречать.
Эх, если бы мне дали там немного порулить, – вздохнул я.
– М-да… Ты свои идеи кроме меня никому не рассказывал? – спросил Букалов, подозрительно глядя на меня.
– Нет, – чистосердечно и радостно признался я.
– Воистину, что Господь ни делает – все к лучшему! – загадочно сказал Алексей.
– Для того чтобы повесить твой светофор и немного порулить, тебе нужно стать папой, поэтому давай разберемся, подходишь ли ты для этой роли, – предложил Алексей.
– А что, есть сомнения? – обиделся я.
