— Говорят, что в науке и технике я кое-что смыслю,- скромно заметил Венивидивицин.-Еще в школе мне легко давались физика, математика, химия… Когда же я стал инженером, Каисса предложила мне почетную должность, и я согласился без колебаний. Но желание шахматной славы все более овладевало мною. Я добился первого разряда, а дальше дело замедлилось. И тогда…
— Ну и что же тогда?- подбодрил я гроссмейстера.
— Тогда мне пришла в голову одна мысль. Я трудился годы… Все рассчитал до мелочей, а потом своими руками выточил каждую делать и собрал его…
— Кого это — его?
— Человек уже далеко проник в космос, но для меня самым памятным событием навсегда остался… запуск первого искусственного спутника Земли. Так вот я подумал: а что, если создать для себя лично маленький спутник, знающий шахмат ную игру? Будет лежать у меня в кармане небольшой шарик размером с теннисный мяч, будет он читать мои мысли и видеть фигуры на шахматной доске как бы моими глазами… подсказывать мне трудные ходы…
— Это, наверно, не совсем честно?
— Вы правы. Я жестоко наказан за свое честолюбие! Короче говоря, сделал я Волшебный Колобок. Аиньку. Ну, вы же знаете его… Он оказался веселым, бойким, я бы даже сказал — озорным. И все время порывался удрать от меня. «Ты же Мастер,- объяснил он мне свое желание.-Ты мой автор. А любое создание человеческого ума непременно стремится и должно жить своей жизнью, независимой от автора. Ну, что было бы, если б все книги лежали возле писателей, а машины цеплялись за своих конструкторов? Чушь! И ты меня не удержишь…» Я спрятал его в карман с застежкой-молнией и заставлял играть в шахматы за меня. А вообгце, он многое умеет!
— Ну, и что же дальше?
— Вскоре я стал международным шахматным гроссмейстером и возгордился. Отправился по свету искать равного себе… И вдруг во мне стал исчезать интерес к шахматам: победы доставались без всяких усилий. Потом наскучила и сама жизнь! Но я еще не понимал, что началась расплата за неограниченное исполнение моих желаний. Ведь если просто лежать на диване, то вскоре ноги и руки отнимутся, не так ли?
— Пожалуй.
— А я перестал работать головой, и она разучилась мыслить… Но и это еще не все. Однажды я почувствовал, как тело мое быстро восковеет. «Что происходит со мной?»- в испуге спросил я. «Не знаю,- несколько виноватым тоном ответил Колобок.-Через пять-десять минут ты превратишься в восковую фигуру, Мастер. Я не знаю, отчего, но это произойдет…» — Неужели он сказал правду?
— Да еще какую! Разговор наш происходил возле краеведческого музея, и я успел забежать в него, найти даже укромный уголок, где находились чучела животных и птиц, стать у стены и… больше ничего не помню.
— Совсем?
— Ну да. До того момента, когда вдруг чихнул и… очнулся. Точно знаю, что чихнул, потому что даже подумал: «Уж не простудился ли я на сквозняке?…» Я был один, не считая, впрочем, мальчика, вероятно, напуганного моим оживлением, как теперь выяснилось, это был Василько. Поняв, что я теперь уже больше не восковой, я обрадовался и быстро покинул музей. Выйдя из музея, я обнаружил, что со мной нет Аиньки: он все же сбежал, воспользовавшись тем, что я расстегнул карман… Да я и не жалею! Еще в детстве я слышал от мудрецов, что волшебство можно использовать только три раза. Если же, подобно мне, пытаться все время жить за счет волшебства — непременно растеряешь все человеческое и превратишься в восковую фигуру… Ну, вот то, что я хотел вам рассказать. Вы удовлетворены?
— Да, благодарю вас. А потом?
— Я снова стал играть в шахматы. Вначале я проигрывал чуть ли не всем. Но постепенно окреп, интерес к игре и к жизни вновь проснулся во мне, а вскоре я понял, что стал играть, даже лучше, чем прежде, до того, как изобрел Волшебный Колобок: значит, я имел необходимую способность, но нуждался в дальнейшей тренировке, в игре с сильными партнерами, а не в подсказчике…
— Вы правы.
— А теперь… срок моего творческого отпуска истек, и я возвращаюсь к своим основным обязанностям… Прощайте!
Пожав мне руку, Венивидивицин произнес: «Инутама, инутама, акчолё»- и мгновенно исчез.
Проводив Венивидивицина (если можно назвать такое расставание проводами), я подошел к стеллажу, чтобы пожелать Аиньке спокойной ночи, но его на месте не было. Неужто обманул? Я не мог поверить в коварство Аиньки. А вдруг с ним приключилась беда?
И тут я вспомнил о таракане. Пошел на кухню и негромко позвал его. Он вышел из-за горшочка с кактусом, что-то бормоча про себя и не поднимая головы. Я едва узнал его! Худущий, поблекший, с отвисшими усами…
— Внутреннее понимание внешнего содержания предшествует усвоению духовной пищи…- говорил он кому-то в пространство.
— Это еще что за «внешнее содержание»?- не утерпел я.
— Форма…- пояснил Блаттелла.- Форма художественного произведения! Это моя мысль номер тысяча тринадцать. Запишите ее, я разрешаю. Форма — это заговорившее содержание!
— Да, разумеется, спасибо. Вот что, Блаттелла, у меня есть к вам вопрос…
