А когда поехали шагом – держали беседу-совет.
Видим: настроен батальонишко пакостно.
Казалось бы, было самое для нас простое и подходящее, – обезоружить скандалистов, вызвать и выловить зачинщиков, махровых хулиганов, а остальных выпихнуть быстро на Ташкент, согласно приказу. Чего тут церемониться с этакой братвой?
Но дело обстояло не так-то просто. Прежде всего – срок выступления батальона на Ташкент еще не пришел, а ежели мы прежде времени разоружим его «за неподчинение»:
«Позвольте, – скажут нам, – мало ли что кто болтал на митинге, это все были пустые разговоры. А батальон в свой срок уйдет. За что же вы оскорбляете: обезоруживаете, наказываете нас?»
И пошла и пошла бы кутерьма: не распутаешь.
Зачем – что значит отнять девяносто две винтовки?
Они же все равно, эти девяносто две, не решают никакого события. Не в них главная угроза.
И, наконец, обезоружив, – ой, как мы накалим атмосферу! А ведь здесь, в Верном, часть 25-го полка, тоже настроенного буйно, здесь караульный батальон, вполне с джаркентцами солидарный… Нет, нет, не стоит и гусей дразнить. Посоветовались мы на ходу и решили пока что батальон не трогать.
Это было 11 июня, часов в пять вечера.
В областной семиреченской «Правде» некий смутный репортер писал:
