– Да! Чтобы сейчас раскрыть! – бухнул Караваев. – А то мы в крепость… И оттуда потребуем как следует… Шутить не будем…
– Мы не потерпим, чтобы дальше обманывали, – подкрепил Караваева Дублицкий. – Это что же такое: вчера в ночь и неведомо зачем из Илийска вызывали к проводу Белова… Ну, да я, положим, не разрешил. Я приказал, чтобы не звали… Знаем мы, зачем зовут…
– Предлагаю выйти, – басисто, осанисто вдруг заявил Караваев, – выйти всем представителям крепости… Надобно совещанье… Свое. Тут что-то не так…
И, отбрасывая стулья, верезжа скамейками, они повскакали из-за стола, выбежали в другую комнату. Говорили кратко, вернулись – и сразу вопрос:
– Будете отвечать али нет?
– Что отвечать, товарищи?
– Шифровки, – спрашиваем, – будут аль нет раскрыты?
– Вот что, – утешаем мы буянов, – сядьте. Прежде всего – сядьте на пять минут и давайте обсудим спокойно… Дело очень серьезное, – его надо решать не сплеча, вдумчиво. А дело в следующем…
В эту минуту тайком выбрался Мамелюк из зала заседаний к проводу и сообщил Ташкенту:
– В данное время в штабе происходит объединенное заседание с боевым советом… Совещание протекает очень скверно… Есть основания определенно думать, что нас за совещанием же и арестуют…
А мы говорили крепостникам:
– Товарищи, установим сначала главное: дорога ли и вам и нам Советская власть?
– Нечего об этом… Дело надо… о шифровках.
– Это и будет о шифровках… Но сначала скажите… все или не все мы за Советскую власть?
– Конечно, все! – сердито крикнул Караваев.
– А власть Советскую оберегает Красная Армия…
– Ладно рацей разводить – дело говори…
– Красная Армия… – повторяем мы последние свои слова. – Здесь, в Семиречье, мы кончаем последние остатки белых…
Крепостники бурно, недовольно заерзали на местах.
И мы торопимся – сразу к делу.
– Эти шифровки – о том и есть: как добить остатки белых… Товарищи, объяснять вам нечего, вы сами люди военные, сами с боем шли по всему Семиречью целых два года… Ну, скажите откровенно… Положим, вот ты, Караваев, сам, – ну был бы ты командиром бригады… Мог ведь быть, не так ли? (Караваев неопределенно самодовольно искривил губы.) И перед тобой враг. Ты отдаешь боевой приказ: что ты его – с площади в открытую станешь отдавать? Нет, не с площади. Тайком. Вот такими же шифровками, не так ли? Ну, так что тут и удивляться, товарищи, когда начальник дивизии отдает секретно свои боевые приказы. Разве это неправильно? И разве…
Вдруг распахнулись двери, быстро вошли несколько человек.
– Представители партии, – отрекомендовались они собранию. – Нас контролерами прислали на телеграф…
Вся обстановка заседания перевернулась. Надо было не упустить момента.
– Вот видите, товарищи, – подхватываем мы, – в дальнейшем даже ни одного слова не пройдет мимо вашего общего контроля. Чего еще?
И таким образом повернули мы разговор, что присутствующие согласились на необходимости в тайне держать оперативные приказы, на том, что знать их надо только начальнику и комиссару дивизии. Этих телеграмм не должен будет касаться даже и сам новоявленный контроль:
Оперативные!
Шифровки Дублицкого, как «оперативные», тоже были забракованы, и на них больше не задерживались.
Внимание сосредоточили на выработке инструкции для контролеров и на проверке того состава, что прислала партия. Затеял эту проверку Караваев и сразу двоим сделал «отвод».
– Почему, – спрашиваем, – они же от партии?
– Хоть и от партии, – заявил он, – а мусульманы, киргизя оба, лучше уж дать «своих»…
Тут мы открыли дебаты по национальному вопросу… Метали громы-молнии. Жарко протестовали. Поколебали. Настояли на своем. Обоих согласились оставить в контроле.
В этот момент с телеграфа прибежали с желанной вестью:
– Ревсовет телеграмму дает!
Эх, куда тут полетели все наши споры-разговоры. Карьером помчались все к проводу. Ташкент сообщал:
