С самого начала они условились, что наедине станут говорить друг с другом только по-русски. Дани с наслаждением ловил неслыханные им ранее интонации чужой речи. То переливчатые, как эхо в лесу, то жёсткие, как команды старого фельдфебеля-австрийца. Они ли очаровывали Дани? А может, его влекли тёмные, с редкими нитями серебра, струящиеся косы Маланьи? А может, её белые груди? Нет! Скорее всего, то было обаяние простоты, странная, словно неземная её искренность, просторная, сладостная, с горчинкой иррациональной тоски. Маланья читала ему стихи убитых деспотизмом русских поэтов. Сначала явилось понимание, а через короткое время он сам стал говорить, ломая язык, коверкая слова, наслаждаясь заливистым хохотом своей подруги. Впоследствии, ближе к весне, оба пристрастились к русской прозе. Дани очень старался чисто произносить русские слова. Прислушиваясь в голосу подруги, он прилежно повторял следом за ней стихи загубленного русским Лихом поэта:
– Мне снилось: мы умерли оба, лежим с успокоенным взглядом, два белые, белые гроба поставлены рядом…[13]
А потом ещё и ещё:
– Бессильные чувства так странны, застывшие мысли так ясны, и губы твои не желанны, хоть вечно прекрасны.
Маланья часто передразнивала его, но любила и целовать. И всегда, и неизменно понимала с полуслова, как бы он ни коверкал слова её родного языка.
– Чем я могу отплатить тебе за любовь, мой мальчик? – спросила она однажды.
– Ты говоришь со мной на русском языке. Ты позволяешь ласкать свои локоны и грудь…
– Послушай! – она всегда прерывала его внезапно. – Мой народ именует локоны косой. У женщины – коса. У смерти – коса. У моря – коса.
– Странный язык!
– А что касается груди… Ха-ха-ха! Ночевала тучка золотая на груди утёса великана![14]
Смех её был слишком заразителен, и Дани хохотал вместе с ней до слёз.
Так случилось и в тот, последний раз. Она долго хохотала, а потом, вдруг посерьёзнев, решила было заговорить о чём-то важном.
– Послушай, Дани! Я приняла решение… – начала она.
– Это ты послушай! – Дани наконец решился взять инициативу на себя. – Мне двадцать семь лет. Пора жениться. Лучше жены, чем ты, мне не найти…
– Почему это?
Дани смутился.
– Уж не из-за шелковых ли локонов и белой груди? Мне сорок пять. Брачный возраст давно минул…
– Послушай, Милана, ты прекрасна! Ты, как никто другой понимаешь меня…
– Меня зовут Маланья! Я дочь русского купца второй гильдии. Русское Лихо лишило меня всего. Я просто живой труп.
Она поднялась в полный рост, распрямилась, откинула блестящую косу за спину.
