Ана прикрыла глаза. Цепи охватывали ее тело вдоль и поперек, сплетаясь причудливым узором, впивались в ее ступни, бедра, лоно, обматывались над и под грудью, фиксировали руки за спиной, обхватывали шею... Цепи — уже не проволока. Отголосок воспоминания — не более живой, чем андромейд.
— Ты знаешь, что... удар ножом во сне — метафора... пенетрации? Мне тоже жаль, Дэнни... Это было бы весело...
— Да... наверное... — эхом ответил Дэниэл.
Первый удар он нанес снизу, в живот. Здесь, в пространстве бессознательного, он убивал Анастейшу Сторм, вытесняя, выталкивая память о ней в сознание, снимая с Эмезе вину, перекладывая грех с ее души на свою. Память останется с Эмезе. Вина — с ним.
— Х-ха... — Ана дернулась, резко выдохнув, и подалась вперед, будто пытаясь насадиться на лезвие глубже.
Нож легко вошел в тело, вспарывая мягкие ткани.
Один... второй... третий... четвертый...
Он бил зло, остервенело, яростно, наверное так же в свое время била Эмезе Тихи. Наверное так же в темном малоосвещенном парке недалеко от ее дома Ана получала удары ножом, не в силах ответить, не в силах сделать что-то.
...пятый... шестой... седьмой... восьмой...
Возможно, Эмезе тоже считала, что это единственный выход, что у нее нет другого варианта, что она должна сделать выбор, потому что, кроме нее, никто его не сделает.
...девятый... десятый... одиннадцатый... двенадцатый...
Возможно, где-то на краю сознания Анастейша Сторм получала странное, страшное и иррациональное удовольствие от этого. От того, что кому-то было до нее дело.
...тринадцатый... четырнадцатый... пятнадцатый... шестнадцатый...
Последнее удовольствие в своей жизни.
Силы покидали Анастейшу вместе с кровью, пропитывающей одежду, брызжущей вверх, орошающей рукоять ножа и руку Дэниэла.
Она лишь тихо постанывала от каждого удара, слабо трепыхаясь, не в силах кричать громко.
Возможно, Марица в итоге была права, и все, что делала Ана Сторм, изначально представляло собой лишь изощренный способ самоубийства.
Возможно, она ошиблась только в одном — не выбрала убийцей Китти Долна. Так она уничтожила бы больше людей.
Покончив с собой, уничтожить весь мир.
А может быть — все это лишь череда совпадений или заранее предначертанное пересечение маршрутов игрушечных фигурок внутри города-игрушки.
Никто никогда не узнает.
Дэниэл кричал. Протяжно, до боли в горле... и абсолютно беззвучно. Лишь искаженное гримасой лицо с распахнутым перекошенным ртом.
Нет ничего страшнее, чем не вырвавшийся наружу крик. Так говорят.
Наверное, они правы.
А потом он размахнулся ножом в последний раз, собрав все оставшиеся силы и всю волю.
Бог — это Мы. Величайшая шутка на свете. Или все же не шутка?
Семнадцать.
Удар ножом был столь силен, что Дэниэла швырнуло вперед, бросая на прикованную Анастейшу всем телом. Он держался за нож, как за последнюю соломинку спасения.
— Вот так... — прошептал он.
Тело Аны дернулось в последний раз и обмякло, оставшись висеть посреди темной комнаты в забытом коридоре подвала — как произведение современного искусства.
— Ты прощена... Ступай, Анастейша Сторм... — Последним движением он прикрыл ее веки пальцами, как будто правда был священником, принявшим последние слова умирающего. А потом его руки разжались, и он выпустил нож из пальцев, оседая на пол, как мешок с пылью.
***
Глаза Эмезе Тихи распахнулись, будто она увидела только что произошедшую бойню.
— Я убила Анастейшу Сторм... — успела произнести она перед тем, как упасть в обморок.
Глава 30. Фуга жизни
Перед вами Будапешт.
***
— Присаживайтесь, мисс Вонг.
В недрах головы Ирвинга Сторма лучи автохирурга взрезали ткани, манипуляторы отодвинули мясо с костей, сняли черепную коробку, вскрыли грудную клетку, добрались до нервной системы, взвесили, измерили и просканировали все, что осталось.
— Я тщательно изучил ваше досье.
Результаты измерений записали в базу данных и сравнили их с запрограммированным эталоном.
Система нашла их удовлетворительными.
— Могу сказать, что ваши рабочие и персональные качества меня удовлетворяют. Так что я пришел к выводу, что могу предложить вам более перспективное сотрудничество.
Он не отрываясь смотрел на подчиненную, привычно съежившуюся под его сканирующим взглядом.
— Как вы смотрите на то, чтобы стать моей женой и матерью моей дочери?
***
Милая заводная игрушка: он будто заключен в хрустальный шар, накрыт стеклянным куполом, заморожен во времени примерно сотню лет назад, даже несмотря на обилие стали, углепластика и вспыхивающих в небесах рекламных объявлений.
***
— Хай.
Тамас Сандор почтительно склонил голову, как предписывал этикет. Традиции Страны Восходящего Солнца он изучил досконально, изучил сам, решив перестраховаться на случай, если биософты и психоматрица подведут его.
Он несколько дней репетировал этот разговор, зная, что старик в кимоно, сейчас сидящий на футоне со столь благостным выражением лица, может уничтожить его мановением руки, если ему покажется, что гайдзин ведет себя неправильно.
Обычно этого хватало, чтобы ввергнуть Тамаса в панику.
