— Пожалуйста, останьтесь, — свободной рукой она погладила меня по щеке. — Пожалуйста! Я сейчас уложу Дональда спать. И у меня нет другого способа отблагодарить вас.
Я осторожно отодвинул ее руку, поцеловав запястье. Оно пахло кремом для рук и Дональдом.
— Простите, я не могу, — сказал я.
Рита выглядела почти расстроенной.
— Почему нет? Я не достаточно хороша для вас?
Я погладил ее по волосам, и она щекой прижалась к моей ладони.
— Дело не в этом. Дело совершенно не в этом.
Тогда она слабо улыбнулась:
— Спасибо! — и нежно поцеловала меня в щеку.
Дональд внезапно помрачнел и принялся бить меня своей маленькой ручкой.
— Эй! — воскликнула Рита. — Сейчас же прекрати! Он всегда защищает меня. Подумал, что вы пытаетесь навредить мне.
Дональд положил голову матери на грудь, при этом большой палец был у него во рту, а на меня он смотрел с недоверием... Фигура Риты, стоявшей в темном холле, пока я спускался вниз по ступенькам, четко вырисовывалась в проеме двери благодаря свету, исходившему из глубины квартиры. Она подняла руку Дональда, чтобы тот помахал мне на прощанье. Я помахал им в ответ.
Вот так я в последний раз видел их живыми.
На следующий день после того дня, когда Рита Фэррис говорила со мной в последний раз, я поднялся рано. Пока я ехал в аэропорт, чтобы успеть на первый рейс в Нью-Йорк, снаружи царила ужасающая, депрессивная темнота. В бюллетене новостей уже присутствовали первые репортажи об инциденте со стрельбой в Скарборо, но все детали были опущены. Такси доставило меня из аэропорта на бульвар Королевы, к дому номер 51. На кладбище «Нью-Кэлвэри» уже собралась небольшая толпа: полицейские в форме группами курили и тихонько разговаривали у ворот; женщины пришли все как одна в черном, с аккуратно убранными волосами и еле заметным макияжем; они кивали друг другу. Самые молодые мужчины держались в сторонке, все они надели костюмы-двойки с дешевыми черными галстуками. Некоторые полицейские, заметив меня, вежливо кивали, и я кивал им в ответ. Многих из них я знал по моей прежней жизни полицейского.
Катафалк приближался к кладбищу от Вудсайд, за ним следовали три черных лимузина, так эта процессия и въехала на кладбище. Ожидающая толпа разделилась группы по два-три человека, и все медленно стали двигаться по направлению к могиле. Я увидел разрытую землю, зеленые покрывала на ней, венки и прочие атрибуты, которые полагалось иметь на подобных мероприятиях. Народа скопилось очень много: большую часть толпы составляли полицейские в форме, меньшую — люди в штатском, включая немногочисленных женщин и детей. Я выхватил взглядом нескольких больших начальников, помощников начальников, с полдюжины капитанов и лейтенантов — все они пришли отдать дань уважения Джорджу Гринфилду, пожилому сержанту из тридцатого округа, который умер от рака за два года до ухода на пенсию.
Я знал его как очень хорошего человека. Только ему очень не повезло — пришлось работать в округе, который, по слухам, отличался коррупцией и беспределом. Все эти слухи в конечном итоге переросли в людские жалобы властям: пистолеты, наркотики — большей частью кокаин — постоянно конфисковывались у дилеров и перепродавались; дома снимались нелегально; отовсюду исходила постоянная угроза безопасности. Полицейский округ на пересечении 151-й улицы и Амстердам-авеню постоянно проверялся вышестоящими органами. В результате тридцать три офицера, которые были вовлечены во все эти сделки, были осуждены, причем многие — за нарушение служебных полномочий. Я-то догадывался, что дальше все станет еще хуже. Уже ходили слухи о постоянных разборках в Южном районе центра города, что было результатом непрерывного общения полицейских с проститутками, включая даже секс при исполнении.
