В ночь на пятнадцатое
Вслед за девушками явились другие призраки: старики и старухи — ночные сорочки развевались, штаны были в грязных пятнах вроде военного камуфляжа, искривленные руки испещряли набухшие вены, которые, как старые корни деревьев, змеились под кожей. Молодые люди стояли в стороне: их руки сплетались с руками молодых женщин. Там были мужья с женами, юные влюбленные, когда-то жестоко разлученные, а сейчас вновь обретшие друг друга. Между ними бегали дети, внимательные и молчаливые; они осторожно подходили к границам леса.
Целый сонм призраков собрался вокруг меня. Они ничего не говорили, только смотрели на меня, и покой пришел ко мне, словно рука молодой женщины снова мягко коснулась моего плеча в ночи, и она прошептала мне, что пора спать.
Возле ограды сидел старый человек со своей собакой; там же склонилась к нему моя мать, все еще прекрасная, несмотря на годы. Туда подошел и я — и ощутил на себе их взгляды. Маленькая рука сжала мою руку, и когда я опустил глаза, то смог почти без усилий различить ее: сияющую и обновленную красоту, проступившую на фоне мягкого сияния снега.
И родная рука коснулась моей щеки, и мягкие губы встретились с моими губами, и знакомый голос произнес:
—
И я заснул.
Наш мир похож на пчелиный улей с сотами. Он прячет в себе пустоту.
Истина природы, полагал Демокрит, лежит в глубоких пещерах мироздания. Стабильность того, что мы видим и чувствуем у себя под ногами, — это всего лишь иллюзия, потому что жизнь сама по себе не то, что кажется на первый взгляд. В глубинах бытия расщелины и тупики с затхлым воздухом, который никогда не вырвется на поверхность. Темные холодные реки, не обозначенные ни на одной карте, текут среди вековых наростов куда-то еще глубже. Это место представляет собой лабиринт из бесконечных пещер, каменистых водопадов, кристаллических образований и промерзших колонн, где история становится будущим, а былое — настоящим. Ведь в абсолютной темноте время не имеет никакого значения.
Настоящее грубо наслаивается на прошлое, при этом не всегда в полной мере следуя устоявшимся связям между событиями. То, что падает вниз и умирает, разлагается, создавая новые пласты и тем самым выстраивая еще одну тонкую границу, скрывающую то, что находится под ней. Новые миры основываются на останках старых. День за днем, год за годом, век за веком пласты продолжают накапливаться, преумножая несовершенство. Прошлое никогда не отмирает окончательно. Оно всегда находится где-то там, под поверхностью, и мы все периодически о него спотыкаемся, когда предаемся воспоминаниям. Перед нашим мысленным взором проплывают бывшие возлюбленные, потерянные дети, покойные родители, моменты, когда нам, пусть ненадолго, удавалось уловить ускользающую красоту мира. Мы всегда держим эти воспоминания под рукой, чтобы суметь легко найти их, когда нам это необходимо.
Но иногда нам не приходится выбирать: фрагменты настоящего отходят на второй план, и тогда прошлое становится уязвимым. После этого мы уже не можем воспринимать мир по-старому. В свете новых открытий нам приходится производить переоценку того, во что мы раньше верили. Истина обнаруживается тогда, когда мы делаем неверный шаг и чувствуем, как нечто у нас под ногами отзывается неправильно. Это прошлое вырывается наружу потоком раскаленной лавы, и на пути ее следования жизни превращаются в пепел.
Мир похож на пчелиный улей с сотами. Наши действия отдаются эхом в его глубинах.
Здесь, внизу, течет темная жизнь: микроорганизмы, черпающие энергию из гумуса, более древние, чем первые растительные клетки, принесшие в мир цвет. Каждая лужица полна ими, каждая шахта, каждый ледник. Они существуют и погибают неувиденными.
Но есть и другие живые организмы — существа, которым знаком только голод, которые способны лишь охотиться и убивать. Они непрерывно движутся своими потаенными тропами, щелкая челюстями в кромешной ночи. Они выбираются на поверхность, только если их вынуждают, и тогда все живое разбегается у них на пути.
Теперь они пришли за доктором Бэк.
