Примерно окраине городка Орлиное Озеро рабочие поворачивают на запад по Рэд Ривер-роуд; слева от них течет речка Рыбная, справа расположено красное кирпичное здание Управления коммунальных дел Орлиного Озера. Небольшое проволочное заграждение заканчивается там, где река впадает в озеро Святого Фройда, и уже можно разглядеть дома на берегу. Между ветвей деревьев посверкивает гладь воды.
Вскоре к звуку шагов добавляется еще один. На земельном участке, что чуть выше дороги, из деревянных будок появляются серые животные с густым мехом и умными глазами. Это помесь волка и собаки. Они лают и завывают, звеня цепями в тщетных попытках добраться до незваных гостей. Эта странная порода достаточно распространена на севере штата — своего рода местная достопримечательность, удивляющая туристов. Некоторые рабочие останавливаются, чтобы поглазеть, другие дразнят зверей с безопасного расстояния, но самые мудрые идут дальше. Они знают, что лучше оставить их в покое. Работа начинается. Ее сопровождают многоголосие работающих моторов, выкриков, звяканье кирок и лопат, врезающихся в землю, жужжание бензопил, обрушивающихся на ветки и стволы деревьев; запахи выхлопных газов и сырой земли наполняют воздух. Эти звуки нарушают естественный ритм природы: не слышно лягушек, надрывающих глотки, одиноких дроздов и крапивников. День идет на убыль, солнце движется на запад. На земле Жана Болье человек снимает желтую каску, вытирает лоб рукавом и закуривает сигарету перед тем, как вернуться к бульдозеру. Он забирается в кабину и начинает медленно разворачиваться; гул мотора соединяется с голосами людей и звуками природы. Собаки опять начинают выть, бульдозерист устало кивает человеку в красной каске.
Эта земля оставалась нетронутой на протяжении многих лет: трава высока, кустарники крепко держатся корнями в твердой почве. Человеку в кабине нет причин сомневаться в том, что берег, на котором он стоит, не обрушится. Но вдруг машина издает рык, достойный обезумевшего в панике животного, и целые пласты земли оседают под ее гусеницами. Завывание полусобак-полуволков постепенно усиливается, некоторые из них натягивают цепи, откликаясь на новые звуки.
Корни белой ели торчат из земли после того, как земляной массив обрушивается, и дерево медленно сползает в воду. Бульдозер, который, казалось, на какой-то момент завис в воздухе (одна гусеница еще на берегу, а вторая уже над водой), все-таки опрокидывается с громким всплеском на отмель. Водитель, в последний момент выпрыгнувший из кабины, отбегает на безопасное расстояние. Остальные бросают работу и тоже бегут. Они толпятся у новообразовавшегося берега, там, где бурые воды поспешили отбить у суши клочок территории. Их товарищ поднимается, весь промокший и, едва сдерживая дрожь, растерянно улыбается и делает им знак рукой — все в порядке. Люди собираются на берегу, глядя на опрокинутый бульдозер. Некоторые возбужденно обмениваются комментариями. Слева от них обрушивается еще один пласт земли, но этого они не замечают: надо поскорее вытащить своего из холодной воды.
Но человек в красной каске не смотрит ни на бульдозер, ни на руки, протянутые к пострадавшему. Он замер с бензопилой в руках, его взгляд обращен налево, к месту последнего оползня. Его зовут Лайал Доббс. Дома у него остались жена и двое детей, и сейчас он отчаянно хочет оказаться где угодно, только не на берегу озера Святого Фройда, где его приветствуют почерневшие кости меж корней деревьев; маленький череп медленно исчезает под водой.
— Билли! — кричит он.
Билли Лоутон, прораб, удивленно оборачивается: неужели у Доббса есть что-то поважнее случившейся аварии:
— Да?
В горле у Лайала пересохло, и некоторое время он не может вымолвить ни слова. Судорожно сглотнув, лесоруб продолжает:
— Билли, тут где-нибудь поблизости есть кладбище?
Лоутон, по-прежнему, стоя спиной к оползню, озадаченно морщит лоб и достает из кармана свернутую карту.
— Нет, — качает он головой.
Доббс смотрит на прораба, и лицо его бледнеет.
— Теперь есть.
Наш мир похож на пчелиный улей с сотами. Нужно смотреть, куда идешь. И нужно быть готовым к тому, что можешь найти.
Тяжела колея жизни, но в танце смерти
Легко возвращаться по ней...
Была весна, и в мир вернулся цвет.
Далекие горы изменялись, серые деревья оживали; хотя робкие листочки были пока лишь отдаленным напоминанием о буйстве летней зелени. Преобладали клены, но набирали силу и зеленовато-желтые дубы, и серебристые тополя, и зеленые осины, березы и буки. Ивы, вязы и лещина приближались к пику цветения, а леса наполнились пением вернувшихся птиц.
Я видел леса из окна спортзала в «Уан Сити Центр», макушки вечнозеленых деревьев высились над лиственными. В Портленде шел дождь, и люди под зонтами копошились на улицах, как мелкие насекомые.
