— А где остальные ничтожества? — поинтересовался я, не обращая внимание на его реплику.
— Покупает одежду. Авиакомпания потеряла его багаж.
— С их стороны это добрая услуга. Ты им за это заплатил?
— Не пришлось. Служащие, обрабатывающие багаж, побрезговали к нему прикасаться. Этот кусок дерьма отправился в аэропорт Ла-Гардия сам по себе. Как у тебя дела?
— Совсем неплохо.
— По-прежнему охотишься за канцелярскими крысами?
Луис не совсем одобрял то, что я сменил характер работы и переквалифицировался на преступления в деловой сфере. Он считал, что я напрасно трачу свои таланты. Я решил пока оставить его в неведении относительно моих дел и не пререкаться.
В этот момент головы сидящих ближе к двери стали поворачиваться одна за другой, а один из официантов чуть не уронил поднос с напитками: вошел Эйнджел, одетый в яркую желто-зеленую рубаху в гавайском стиле с желтым галстуком, линялого вида голубой пиджак, застиранные джинсы и ярко-красные, словно пульсирующие цветом, ботинки. Когда он проходил, разговоры стихали и несколько человек прикрыли глаза рукой.
— Встречаешься с волшебником сегодня? — поинтересовался я, когда красные ботинки приблизились к нашему столу.
У Луиса был такой вид, будто кто-то плеснул краской на его машину.
— Мать твою, Эйнджел, какого черта ты возомнил о себе! Ты что, на Марди Грас?[18]
Эйнджел спокойно уселся, заказал пиво у совершенно расстроенного официанта, потом вытянул ноги, чтобы полюбоваться на новые ботинки. Он поправил узел галстука, что, в общем не сильно помогло, но чуть прикрыло рубаху.
— У тебя вкус бывалого алкаша, — не удержался я.
— Господи, я даже не знал, что в «Подвале у Филены» такой отстой, — вторил Луис. — Это же настоящее дерьмо.
Эйнджел покачал головой и улыбнулся:
— Я воплощаю концепцию, — сказал он голосом учителя, объясняющего урок паре отстающих учеников.
— Да знаю я твою концепцию! — взорвался Луис. — Ты заявляешь: «Убейте меня, у меня нет вкуса». Тебе надо носить плакат «Буду свалкой отходов моды».
Было так здорово снова оказаться рядом с ними. Эйнджел и Луис, похоже, самые близкие мои друзья. Они были рядом, когда мой поединок со Странником подходил к концу, и они же вместе со мной смотрели в дула пистолетов отмороженных бойцов из бостонской гвардии Тони Сэлли, чтобы спасти жизнь девушки, которую в глаза не видели. Их серая мораль, смягченная соображениями выгоды, оказалась ближе к праведности, чем добродетель многих правдолюбцев.
— Как дела в захолустье? — поинтересовался Эйнджел. — По-прежнему живешь в сельских трущобах?
— Мой дом не трущоба.
— Там даже ковров нет.
— Зато полы из дерева.
— Ха, полы из дерева! Если доски бросили на землю, они еще не стали полом.
Он отпил пиво, дав мне возможность поменять тему.
— А в городе что новенького? — поинтересовался я.
— Умер Мэл Валентайн.
— Мэл-псих?
Псих Мэл Валентайн прошел весь путь уголовника от А до Я: поджог, ночная кража со взломом, мошенничество, наркотики, скотоложство... если бы он не скончался, зоопарку Бронкса в скором времени пришлось бы приставлять к своим зебрам охрану. Эйнджел кивнул:
— Всегда думал, что его кличка несправедливая какая-то. Может, он и был малость придурочным, но «псих» — это по меньшей мере принижение его способностей.
— Как он умер?
— Случайность в саду в Буффало. Он пытался проникнуть в дом, когда хозяин прикончил его граблями.
Эйнджел поднял бокал в память о Мэле Валентайне, жертве садовых работ.
Рейчел появилась несколько минут спустя, гораздо раньше, чем ожидалось, в длинном желтом пальто до щиколотки. Ее длинные рыжие волосы были перехвачены сзади и удерживались парой декоративных деревянных шпилек.
— Хорошая прическа, — заметил Эйнджел. — Ты все каналы принимаешь с этими штуками или только местные?
— Наверно, плохо с настройкой: я тебя слышу.
Она вытащила шпильки и распустила волосы. Они коснулись моего лица, когда она легонько меня поцеловала, здороваясь и усаживаясь со мной рядом, потом заказала «Мимозу». Я не видел ее почти две недели и сразу ощутил прилив острого желания, когда она положила одну ногу в черном чулке на другую и ее короткая черная юбка поднялась до середины бедра. На ней была белая мужская рубашка, верхняя пуговичка расстегнута. Она всегда носила рубашки таким образом, только с одной расстегнутой пуговицей: иначе были бы видны многочисленные шрамы на груди, нанесенные рукой Странника. Усевшись она поставила рядом с собой огромную сумку. Внутри было что-то красное и явно дорогое на вид.
— "Needless Markup", — присвистнул Луис. — Да ты прямо раздаешь денежки направо-налево. Если у тебя их куры не клюют, можно мне немного?
— Стиль стоит денег, — ответила она.
— Точно, — согласился Луис, — постарайся убедить в этом другую половину присутствующих.
Двадцать пять процентов в лице Эйнджела рылись в огромном пакете, пока не нашли чек, который быстро выронили и подули на пальцы, будто обожгли их.
— Что она купила? — поинтересовался Луис.
— Судя по чеку, дом, а может быть, и два.
Она показала им язык.
— Ты сегодня рано, — заметил я.
