Я поднялся по ступенькам и прошел вслед за ним в дом. Это мало напоминало прием. Официанты разносили на подносах множество дорогой выпивки. Горстка людей стояла поодаль в красивых нарядах, но не было похоже, чтобы кто-либо из них получал удовольствие от вечеринки. Человек, которого я знал как Уоррена Обера, поставил свой бокал с шампанским и последовал за нами.
Мерсье привел меня в ту же уставленную книгами комнату, в которой принимал меня на прошлой неделе, солнечные пятна теперь сменил мягкий свет бледной луны. На сей раз нам не подали кофе: Джек Мерсье не демонстрировал гостеприимства. Его глаза были воспалены, а холеное лицо — плохо выбрито, клочки щетины торчали на подбородке и под носом. Даже белая рубашка выглядела мятой, и пятна пота проступили под мышками, когда сенатор снял пиджак. Его галстук был слегка перекручен, и сквозь аромат одеколона отчетливо пробивался кислый запах пота.
Я направился прямо к фотографии Мерсье и Обера с Бэк и Эпштейном, снял ее со стены и швырнул ею в него. Мерсье судорожно поймал ее руками.
— Почему вы мне не сказали? — спросил я, когда дверь отворилась, и в нее вошел Обер.
Он за собой затворил дверь, и мы оба посмотрели на Мерсье.
— Что вы имеете в виду?
— Я хочу знать, что такого совершили вы четверо, что привлекло внимание этих людей к вам? Как вы думаете, Грэйс была вовлечена во все это?
Он заметно вздрогнул от вопроса.
— И зачем вы наняли меня, если вам и так было известно, кто в ответе за ее смерть?
Мерсье долго молчал, тяжело осев в кресло напротив меня и опустив голову на руки.
— Вы знаете, что Кертис Пелтье умер? — наконец спросил он так тихо, что его почти не было слышно.
Я почувствовал камень в желудке и прислонился к столу, чтобы прийти в себя.
— Никто не сказал мне.
— Его нашли только сегодня вечером. Он умер несколько дней назад. Я собирался позвонить вам, как только разойдутся гости.
— Как он умер?
— Кто-то влез в его дом, пытал его, затем перерезал ему вены в ванне.
Он посмотрел на меня снизу вверх, его глаза требовали сочувствия и понимания. В этот миг я чуть не ударил Джека Мерсье.
— Он никогда не знал, не так ли? — задавая вопрос, я был уверен в ответе. — Он не знал ничего о Братстве. О Бэк, об Эпштейне. Единственное, чем он дорожил в жизни, была его дочь, и он дал ей все, что мог. Я видел, как он жил. У него был большой дом, в котором он не мог поддерживать порядок, он жил на кухне. А вы-то, мистер Мерсье, знаете вообще, где у вас кухня?
Он улыбнулся. Не милой улыбкой. В ней не было жалости и доброты. Я сомневаюсь, что кто-то из избирателей видел подобную улыбку на лице Джека Мерсье.
—
— Вы заблуждаетесь, мистер Мерсье, — я не смог подавить свою неприязнь.
— Я оставался в стороне от ее жизни, потому что это было то, о чем мы все договорились, но я всегда заботился о ней. Когда она обратилась в фонд по кредитованию образования, я увидел в этом шанс помочь ей. Я бы дал ей денег, даже если бы она пожелала поехать заниматься серфингом в Техническом университете на Малибу. Ей хотелось изучать религиозные движения в стране за последние пятьдесят лет, и особенно одно из них. Я поощрял ее занятия, чтобы быть с ней рядом, пока она изучает книги в моей коллекции. Это была моя вина, моя ошибка. Потому что мы не знали о связующем звене... до этого момента, — сказал он, и тяжесть собственной вины обрушилась на его плечи, как топор палача.
— Какое связующее звено?
Сзади кашлянул Уоррен Обер.
— Я советую тебе, Джек, больше ничего не говорить в присутствии мистера Паркера.
Он проговорил это своим лучшим, ценой в тысячу долларов за час голосом. Для Обера лично смерть Грэйс не имела никакого значения. Все, что его волновало, — получить гарантию того, что вина Джека Мерсье останется его личной тайной и не станет достоянием общественности.
Пистолет оказался в моей руке раньше, чем я это осознал. Сквозь кровавую пелену гнева, застилавшую разум, я видел, как Обер отступает назад, и затем дуло пистолета упирается в мягкую плоть под его подбородком.
— Если ты скажешь еще хоть слово, — прошептал я, — я не отвечаю за свои действия.
Несмотря на страх глазах, Обер все же выдавил:
— Вы бандит, мистер Паркер.
— Вы тоже, мистер Обер, — ответил я. — Единственная разница между нами состоит в том, что вам лучше платят, чем мне.
— Прекратите!
Это был голос императора, голос которому следовало подчиниться. Я убрал пистолет от шеи Обера и спрятал его.
— Безопасность гарантирована, — объяснил я ему. — Не будьте слишком трусливы.
Обер поправил узел своего галстука и принялся подсчитывать, сколько понадобится человеко-часов, чтобы уничтожить меня в суде.
Мерсье налил себе рюмку коньяку и еще одну для Обера. Он качнул бутылку в мою сторону, но я отказался. Передав стакан Оберу, сенатор сделал большой глоток, устроился в кресле и начал говорить так, будто ничего не произошло.
— Кертис рассказал вам о наших семейных связях с Арустукскими баптистами?
