Но не один Кайлок что-то замышляет — есть свой замысел и у Мелли. Да, она заперта здесь — даже высокоградская армия не спасет ее, хотя отец, конечно, сделает все возможное. Ее стерегут день и ночь, и дверь ее на замке. Единственная надежда — это Таул. Когда они с Джеком завершат свое дело на Юге, он вернется и спасет ее. И ничто не остановит его — ни стены замка, ни вражеская армия, ни Кайлок, ни даже Баралис.
Все, что от нее требуется, — это дожить до его возвращения.
И если один только Кайлок мешает Баралису казнить ее, она будет терпеть, будет поощрять его и даже вести себя почтительно. Будет, чего бы это ни стоило.
Кайлок опустился перед ней на колени и взял ее руку в свои. Перевернув ее обожженной ладонью вверх, он спросил:
— Прояснила ли боль твое зрение?
Мелли уже знала, что вопрос этот — с подвохом. Если ответить «нет», он опять сделает ей больно, где-нибудь в другом месте. Ответишь «да» — он причинит боль там же. «По крайней мере я могу выбирать», с угрюмой улыбкой подумала Мелли.
Она кляла свою руку за то, что та дрожит, и сердце — за то, что оно так сильно бьется. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она вытянула руку перед собой. Пусть ладонь будет подальше от живота.
— Прояснила, государь. Ночью я увидела мои грехи, выложенные в ряд и снабженные ярлыками, — точь-в-точь на прилавке.
Просто удивительно, какую чушь она способна нести. Она метнула взгляд на Кайлока.
Он кивнул и встал. Мелли знала зачем — чтобы взять свечу у кровати. Грил ставила свечу, но не давала зажигательных приборов. Кайлок всегда носил с собой огниво.
Кремень ударил о железо, и Мелли закрыла глаза, охваченная ребяческим ужасом перед болью. Желудок сжался в комок, и она задрожала всем телом. Кайлок подошел к ней с горящей свечой в руке. Глаза его стали пустыми. Мелли, чувствуя жжение в горле, сглотнула и сосредоточилась на одной мысли — на том, что только и имело смысл в этой безумной муке, звавшейся теперь ее жизнью.
Одной опорой ей служили мечты, другой — дитя во чреве.
До гавани было недалеко, но они как-то умудрились потерять по дороге Хвата.
Для Джека это утро стало незабываемым. На Севере, по его расчетам, близилась зима, а рорнский бриз нес легкую прохладу. В голубом небе кружили чайки и светило большое золотое солнце. В гавани кипела суета. Люди, свиньи, ящики и ослы не давали проходу. Воздух благоухал сточной канавой, и вокруг было столько диковин, что у Джека разбежались глаза.
Они вышли из таверны втроем меньше четверти часа назад, но теперь тени на запад падали только от Джека с Таулом — третья пропала.
Таул только плечами пожал.
— Когда мы увидим его снова, он будет везти свой мешок на тачке.
Джек сообразил, что Хват отправился шарить по карманам и что Таула это как нельзя более устраивает.
Рыцарь этим утром казался еще больше погруженным в себя, чем обычно, — напряжен, скуп на слова и движения. Судя по темным кругам у глаз, вчерашнее происшествие в таверне лишило его сна. Джеку хотелось спросить, как он себя чувствует, но Таула явно было лучше не трогать. Джек не мог не восхищаться стойкой верой Таула в Тирена, хотя и знал, что рыцарю скоро придется расстаться с этой иллюзией. Это очень трудно — верить в кого-то наперекор всему.
Джек топнул ногой о доски причала. Его вера в Тариссу такого испытания не выдержала. Стоило Тариссе оступиться — и он осудил, приговорил и покинул ее. Сейчас он горько сожалел об этом. Он был слишком суров, слишком скор на суд и видел все только в черном и белом цвете, забыв, что есть и серый.
— Сюда, — сказал Таул, хлопнув его по плечу.
Джек был рад отвлечься: думы о Тариссе опасны. Как и сожаления. Пусть все, что прошло, остается в прошлом — хотя бы до конца его странствия. Настоящее слишком многого требует от него.
Таул вел его по узкому причалу меж двух рядов кораблей. Шаткие доски были мокры и скользки. Моряки справа и слева выгружали товары — они ловко перебрасывались огромными ящиками и бегали с ними по причалу, словно по твердой гладкой дороге.
— Назовите меня похотливым моржом, если это не наш старый приятель Таул! Обязуюсь неделю есть одни рыбьи хвосты!
Джек вскинул голову. У конца причала стояло большое судно с двумя мачтами. На той мачте, что повыше, сидел человек с буйными рыжими волосами и дьявольской ухмылкой. Таул помахал ему рукой.
— Несет от тебя точно как от моржа, Карвер. Я отсюда чую.
На палубе появился еще один рыжий.
— Я слышал, он и с бабами управляется как морж. Гогочет и похваляется.
— Файлер! — Таул бросился вперед и перепрыгнул через борт прямо на палубу. Рыжий, который был внизу, принял его в медвежьи объятия, а первый скалился со своей мачты.
— А ты никак соскучился без меня, а, Таул?
— Страдал в разлуке с твоей красотой и погребцом капитана Квейна.
Джек последовал за Таулом, дивясь произошедшей в нем перемене, — кто бы мог подумать, что этот добродушный весельчак и есть тот человек, с которым Джек только что шел по пирсу. Таул поманил его к себе.
— Иди сюда, Джек, и познакомься с самыми славными моряками из всех, что когда-либо поднимали якорь в Рорне.
