— Болван, я сам знаю, что волшебство. Освободи меня! — кричал Джон-Том, безрезультатно дергаясь у решетки.
Тюремщик сохранял безопасную дистанцию.
— Чаропевец, меня предупреждали насчет тебя! А ну, прекрати сейчас же! — Он прижался колючей спиной к стене и пополз вдоль нее к решетке. Откуда мог дотянуться до узника копьем, чей наконечник выглядел исключительно острым.
— Не могу я прекратить. Не знаю, что тут происходит. Не понимаю!
— Не верю! — Надзиратель сорвался на визг и с самыми серьезными намерениями ткнул копьем.
Внезапно в газовом облаке раздалось звонкое «баммм!». Светящийся столб рассеялся, на его месте, в центре тюремной камеры, стояло здоровенное, по меньшей мере семи футов ростом, существо. Оно сутулилось, чтобы не упираться макушкой в потолок.
Мадж трусливо отскочил к стене. Джон-Том торопливо вспоминал последнюю песню, спетую без души, но эффектом превзошедшую всех своих эмоционально насыщенных предшественниц. Тему из фильма «Рокки». Как же она называется?
Ах да, «Глаз тигра»!
Вообще-то их было два, и они с изумлением глядели по сторонам. Никогда еще Джон-Том не видал белого тигра, да к тому же в боевых доспехах и стоящего на задних лапах. Полосы из кожи и меди, образуя подобие юбки, прикрывали его тело от талии до колен. Поножи и наплечники держались на кожаной шнуровке и защищали конечности только сзади. На голове поблескивал роскошный медный шлем со стрелкой, украшенной тонкой резьбой. Из прорезей в шлеме торчали уши.
Огромная мохнатая голова поворачивалась, с неудовольствием разглядывая тюрьму и ее обитателей. Прядая белыми ушами с черными кончиками, четверть тонны тигрятины пыталась разобраться в обстановке. Внезапно лапы опустились к ножнам, и мгновение спустя каждая держала по пятифутовому мечу с бритвенно острым лезвием и зазубренным острием.
— Клянусь всеми девятью кошачьими демонами, я ничего не понимаю! Что тут пхоисходит? Клянусь, я сейчас же получу ответ, или кому-то чехтовски не поздоховится! — Узкие желтые глаза впились в прутья решетки. Тигр шагнул вперед и опустил взгляд на дрожащего дикобраза.
— Эй, ты, что это за конуха? Почему я взапехти? Или ты немедленно ответишь, или я сделаю ожехелье из твоих позвонков.
— С-с-с-т-т-ража! — Вместо крика из пасти дикобраза вырвался сбивчивый шепот. Сообразив, что зов унесся не слишком далеко, он повысил голос: — На помощь!
— Хватит чихикать! Лучше отвечай.
Самка, решил Джон-Том. Голос громовой, но, несомненно, женский. Да и в заклинании подразумевалась тигрица.
Она повернулась и увидела Маджа.
— Эй ты! Почему он не желает со мной говохить?
— Ты ко мне обращаешься, милашка? — неохотно отозвался выдр.
Тигрица наклонилась, положила меч, а затем легко оторвала выдра от пола. Ее когти, выпущенные не целиком, по длине почти не уступали пальцам Маджа.
— А то к кому же, а, мочалка-недомехок?
— Извини, красотка. Я и предположить не мог такой великой чести.
— Караул! — До дикобраза вдруг дошло, что там, где не помогает голос, следует использовать лапы. С поразительной быстротой он взлетел по лестнице. — Караул, помогите!
— Эй, ты! — Тигрица выронила Маджа, и тот предусмотрительно отбежал к стене. — А ну, вехнись! Слышишь?
— Он решил, что вы опасны.
— А это еще кто? — Только теперь она обратила внимание на Джон-Тома.
— Я говорю, что он вас испугался. Поскольку вы здесь, с нами.
— Однако ты ужасно велик для человека.
— А вы ужасно велики для современной девушки. — Джон-Том все еще сражался с наручниками.
— Что это за помойка? — Она медленно повернулась, чтобы повнимательнее осмотреть темницу. Очевидно, тигрица нисколько не боялась — только сердилась.
— Подземная тюрьма в городе Гнилые Горшки.
— Ни хазу не слыхала, — сказала амазонка из семейства кошачьих. — Тюхьма, говохишь? Это я и сама вижу, кхасавчик. — Она заметила его путы. — А почему на тебе нахучники?
— Я — чаропевец, — объяснил он. — Решил немножко помузицировать и, похоже, ненароком затащил сюда вас.
— Так вот оно что! — Джон-Том напрягся, чтобы выдержать взгляд пылающих желтых глаз. Она отступила на шаг и приподняла оба меча. — Так чего же ты ждешь? Отпхавляй меня обхатно.
Он поежился, прижимаясь к решетке.
— Я… гм… Боюсь, мне это не по силам. Ведь я не знаю, как действует мое волшебство. Может, потом попробую. Но без дуары все равно ничего не выйдет. — Он показал на инструмент. — Да и не смогу я играть со связанными руками.
— Да, это вполне очевидно. У меня, да будет тебе известно, глаза есть.
— И очень красивые.
— Ха! — Тигрица чуточку смягчилась. — Чахопевец, говохишь? Если судить по манехам, ты больше смахиваешь на солиситоха.
Не ведая, какого она мнения о солиситорах, Джон-Том не стал упоминать о своем юридическом прошлом. Один из мечей вдруг взметнулся и рубанул воздух. Мадж не то ойкнул, не то взвизгнул, а Джон-Том зажмурился. Но клинок прошел точно между прутьями и разрубил цепочку наручников. Два быстрых поворота когтистой лапы — и руки его на свободе.
Потирая затекшие предплечья, он сказал:
— И все-таки без дуары мне не обойтись.
Сверху донесся шум, и юноша поспешил представить себя и друга:
