— Ага, теперь припоминаю. — Выдр кивком указал на беспомощного чаропевца, который все еще пребывал во власти непостижимой для остальных истерии. — Выходит, ему самому невдомек, до чего он доколдовался?
— Боюсь, это именно тот случай.
— Слов нет, до чего жалко. Ну, почему он не меня назначил старпомом? Я б такой крутой балдеж перенес в десять раз легче. Ладно, авось очухается.
— Я тоже надеюсь. — Яльвар посмотрел в небо. — Кажется, мы скоро выйдем из этого потустороннего тумана. А там и штиль, возможно, кончится, и нам удастся вернуться.
— Вот что я тебе скажу, чувак… — Чей-то вопль не дал Маджу договорить, застудив кровь в его жилах. Точнее, застудил не сам звук, а его источник. Кричала вода по правому борту.
Вопль повторился.
— Эге-гей! Эй, вы, на шлюпе!
— В чем дело? — Розарык нахмурилась, вглядываясь в туман. — Джон-Том, пхоснись!
Паруса все еще висели, как белье на веревке.
— Что? Проспись? — Джон-Том захохотал и попытался встать.
— Эге-гей, на шлюпе! — раздался другой голос, на сей раз женский.
— Что… Кто это? — Спотыкаясь, Джон-Том обогнул каюту и вытаращился в туман. В этот момент его зрение (как и разум) функционировало далеко не лучшим образом.
В тумане материализовалось второе плавсредство — глиссер со стекловолокнистым корпусом, отливающим перламутром, и подвесным мотором. На виниловых банках восседали трое… Нет, четверо. Две пары. Все — люди, все — нормального роста и телосложения, каждому — за двадцать.
— В чем проблема, «Джон Б.»? — спросил сидевший у мотора юноша. Казалось, он тоже маленько под градусом. Между передними банками стоял походный термос, набитый ладом и алюминиевыми жестянками с пивом.
Джон-Тома зашатало. Это галлюцинации, очередной логический этап распада личности. Он перегнулся через борт и попытался сфокусировать остатки зрения на подозрительной сигарете, переходившей из рук в руки на носу чужой лодки. Вторая парочка поочередно затягивалась из стеклянной трубки.
Мотор глиссера ревел на холостых оборотах. Одна из девиц, свесясь за борт, полоскала в океанской воде темные очки. Возле пивного ледника покоилась корзина для пикников, увенчанная большим початым мешком коржиков — кривых, кожистых, из тех, что вкусом напоминают чистую прожаренную соль. Возле мешка имели место двухфунтовая банка «краснокожего арахиса от Плантера» и несколько тропических фруктов яркой окраски.
Джон-Том взвыл и замотал головой. Появление этого глиссера и этой компании мигом заставило бы его протрезветь, не будь его собственные чары такими стойкими. Самозваному старпому суждено было остаться пьяным. Он нечаянно проглотил вертевшиеся на языке слова и спросил со второй попытки:
— Вы… Вы кто?
— Я Чарли Макреди, — радостно ответил рулевой и окружил себя дымовой завесой. Улыбнувшись от уха до уха, он наклонился вперед и обратился к подружкам: — Бьюсь об заклад, этот парень маленько съехал. Небось крутая была вечеринка.
Джон-Том тотчас вспомнил о своей радужной шапочке из кожи ящерицы, рубашке цвета индиго и остальных предметах одежды. Нормальной одежды — для Клотагорбова мира.
Девушка на носу лодки упорно возилась с солнцезащитными очками. Видимо, до нее не доходило, что промыть следует не стекла, а собственные глаза. Она снова склонилась над водой и едва не полетела за борт. Дружок успел схватить ее за лямку бикини и удержал на палубе, невольно сдавив при этом кое-какие чувствительные части тела. Девушка резко обернулась и занесла кулак, но промазала — благодаря травке, которую четверка увлеченно курила все утро. Почему-то промах вызвал у красотки неудержимое хихиканье.
А Джон-Тому было уже не до смеха. Он воевал со своими пьяными мыслями и магическим ядом в крови.
— Ребята, вы кто?
— Я же сказал, — раздался в ответ отягощенный «дурью» голос рулевого. — Макреди моя фамилия. Чарльз Макреди. Биржевой маклер из Манхэттена. «Меррил Линчинг». Слыхал небось? Играем на повышение. — Он опустил ладонь на плечо соседки — та внезапно погрузилась в задумчивость, зачарованная, видимо, блеском лака на своих ногтях. — Это Баффи. — Он кивнул в сторону носа. — Вон те детишки — Стив и Мери-Энн. Стив у меня в конторе работает. Верно, Стив? — Стив не отозвался, они с Мери-Энн хихикали уже дуэтом.
Рулевой повернулся обратно к Джон-Тому.
— А ты — кто?
— Чертовски интересный вопрос, — запинаясь, ответил Джон-Том и оглядел свой нелепый костюм. Неужели это и есть знаменитая белая горячка? Почему-то он всегда считал, что в этом состоянии можно встретить кого-нибудь поинтереснее балдеющей четверки отпускников, нагруженных пивом и солеными коржиками.
— Я… я… — На одно ужасное мгновение в его памяти, там, где хранилось имя, угнездилась пышная, мягкая пустота. Такое замешательство охватывает тебя, когда ты входишь в дешевый за-льчик кривых зеркал на муниципальной ярмарке и вынужден двигаться к выходу, выставив руки перед собой и проталкиваясь сквозь «ничто» собственных отражений.
Меривезер, сказал он себе. Джонатан Томас Меривезер. Старшекурсник юридического факультета КЛАУ — Калифорнийского Лос-Анджелесского университета. Все это он медленно повторил рулевому.
