Базиль Карнелис внимал через дрему, как попутчицы жадно дознаются у Анны о быте чужих им «Улиток», и вывел одно: женской природы ему не постичь вовеки.
Скрип родного экипажа истомившаяся Виола распознала за версту. Вылетев на крыльцо первой, она едва дождалась, пока Себастьян поможет матушке спуститься, и бросилась к ней с поцелуями. Глаза туманила соленая вода — только теперь бойкая барышня открыла, как соскучилась по милым, неспешным своим родителям.
Анна Гаспаровна тоже не таила слез.
— Доченька! — лобзания встречали то волосы, то щеки цветущей Виолы.
Когда та переметнулась к батюшке, леди прижала к себе и сына, все еще дивясь внезапной взрослости когда-то тощего подростка с длинной шеей.
О спутницах припомнили не вдруг.
Они еще в дороге наотрез отвергли провожание к дому, решив прогуляться от «Щепки» пешком. Леди Анна снова дивилась их скромности и не могла даже помыслить, что те устыдились родной избушки на Зеленой улице.
— Помоги дамам выбраться, — спохватилась, наконец, леди Анна, подталкивая сына к распахнутым дверцам экипажа.
Обернувшись, тот нежданно встретился с любезными сердцу очами.
— Как! — воскликнул юноша. — Вы уже познакомились?
Подшагнув, он выпустил старшую леди Терини, затем подал руку и нарядной Арис.
Анна Гаспаровна обнаружила, что не спросила даже имени чудесных спутниц.
— Не вполне, — призналась она. — Но добрые леди скрасили нашу дорогу.
Не отпуская девичьей руки, Себастьян посмотрел на обоих своих родителей.
— Тогда я прошу вас полюбить их всей душою, — волнуясь, обратился он. — Леди Арис — моя невеста.
Анна Гаспаровна миг смотрела на скромную красавицу с тремя деревеньками за плечами и производила в уме диагноз — не может ли все оказаться сном? Пожалуй, что и в грезы ее Себастьян пробирался всегда со скучною книгой, нынче же весь растворился в сиянии. Стыдливая его барышня стояла рядом и, кажется, держала голову прямо из последних сил.
Эта новость никак не могла быть правдой — но, кажется, ею была.
— Доченька! — сызнова всхлипнула леди и бросилась теперь на шею второй девице.
Виола, еще пребывая в экзальтации встречи, сию минуту припала к этому союзу.
— Я знала, знала, что Арис вам понравится!
Оттиснутый подальше Себастьян в умилении смотрел на сценку и гадал: пора ли уже сообщить матушке, что к Арис Терини следует обращаться «ваше высочество»?
Захваченный трудами, Алессан пропустил уже столько светских раутов, что это становилось неприличным. В лицо ему не выскажут укора, но общество жестоко мстит затворникам не словом, а забвением.
Чуя близость этой грани, Лис еще третьего дня вывел согласие на карточке Элены Филипповны.
Ее вечер в городской усадьбе традиционно звался «молодежным». Рано лишившись мужа, бездетная леди посвятила себя заботе о юных отпрысках благородных фамилий: уже лет пять итирсяне начинали выезжать именно с ее салона.
Обстановка была в меру камерной — только две гостиных с широким общим балконом — и почти совсем непринужденной, так что барышни не слишком тушевались, а уж кавалеры слетались в усадьбу как осы на сахар. Даже мужи постарше, «случайно» причисленные к молодежи, редко отказывались от приглашений.
Это значило, что кроме прекрасных глаз тут водились полезные собеседники — и добрую половину приема Алессан воистину работал.
Само внимание и тактичность, в «мужской» гостиной он обошел всех сколько-нибудь влиятельных лиц, для каждого нашел маленькую приятность, кого-то сумел разговорить и выказал самое душевное участие к предмету. Порою — очень мягко — юный маг вставлял и свою остроту.
Волнение было напрасным — сына Диего Алвини, главы Земского приказа, мужи отлично помнили. Он оживлял беседу своей молодой энергией, а кроме того — стоял достаточно высоко по рождению, чтобы его даже совсем зеленым было выгоднее иметь приятелем, а лучше — подопечным. Не стоило пренебрегать и родством юного честолюбца с ее величеством.
Лет пятьдесят назад по приглашению правящего дома в Ладию прибыли две сестры, гиарские принцессы. Обе устроились благополучно: одна стала женою цесаревича (ныне — императрицею), вторая составила счастье мага древней фамилии Алвини, приходясь теперь Алессану бабушкой. Пятеро детей, армия внуков и правнуков пожилого императора были для Лиса не такой уж далекой роднею.
Словом, Алессана встречали тепло, раз даже спросили об участии в деле с тассирским шпионом и деревом. Он излагал охотно, выверенно-скромно, замечая и роль Себастьяна в раскрытии этой интриги.
— Молодой Карнелис? Наслышан, — отметил надзорщик столичного судоходства. — Ладия богата на таланты. Как вы о нем судите?
— Замкнутый, немногословный, — задумался юноша, — и человек дела. Империи нужны такие люди.
— Темпераментом в отца, полагаю, — кивнул глава Почтового приказа с большим пониманием вопроса. — Все Карнелисы таковы.
Алессан приподнял бровь, подумав о неукротимой Виоле Базилевне, но разубеждать сановника не стал — пора привлечь несколько внимания к другой барышне.
