- Клянусь Бахусом! Да провалиться мне на этом месте! Да разверзнутся надо мной небеса, если это не вино 1955 года!
И опять дробь барабана и ликование. Он, конечно, угадал.
Посвященным были вручены грамоты, свидетельствующие, что отныне они командоры ордена "Медок". На стенах мы увидели портреты других командоров, когда-либо здесь посвященных. Среди них Чаплин, Черчилль, Г. В. Александров..."
Потом была Венеция. Люся еще до поездки признавалась Борису Пастернаку, что очень любит его стихотворение "Венеция".
Я был разбужен спозаранку
Щелчком оконного стекла.
Размокшей каменной баранкой
В воде Венеция плыла.
Все было тихо, и однако,
Во сне я слышал крик, и он
Подобьем смолкнувшего знака
Еще тревожил небосклон.
Он вил трезубцем скорпиона
Над гладью стихших мандолин
И женщиною оскорбленной,
Быть может, издан был вдали.
Теперь он стих и черной вилкой
Торчал по черенок во мгле.
Большой канал с косой ухмылкой
Оглядывался, как беглец.
Туда, голодные, противясь,
Шли волны, шлендая с тоски,
И г(ндолы рубили привязь,
Точа о пристань тесаки.
За лодочною их стоянкой
В остатках сна рождалась явь.
Венеция венецианкой
Бросалась с набережных вплавь.
Не меньше, чем каналы с легендарными гондолами и перламутровый Дворец дожей, Целиковскую поразил завод венецианского стекла на острове Мурано, куда она добиралась с попутчиками на катере, кутаясь от дождя в наш советский, массового производства плащ.
Казалось чудом, как в проворных руках мастеров лента стеклянной массы превращалась в колбы и трубочки всевозможных форм. И уж совсем поразил Люсю труд стеклодувов, за пять минут превращавших жидкое стекло в причудливую рыбу с разноцветными плавниками.
Люсю всегда удивляла фантазия настоящего мастера, она преклонялась перед теми, кто в совершенстве владел своей профессией. Ее, безусловно, привлекала красота природы, но еще больше красота, сотворенная человеком.
"Люстры и канделябры из бесцветного прозрачного стекла, покрытого золотой или эмалевой росписью. Люстры из гирлянд причудливых цветов и фруктов из опалового, агатового, авантюринового стекла. Мозаичное стекло, украшенное многочисленными вставками - разноцветными розетками. Бокалы, графины, рюмки из филигранного стекла, получающегося от введения нитей цветного стекла в прозрачную массу. Мы видели шедевр этого заводского музея - модель человеческой руки, выполненную в матовом стекле, с тончайшими синими жилками и розоватой ладонью. Рука кажется такой живой и теплой, что хочется ее потрогать".
Потом их пригласили в зал, где все стены и окна были украшены сделанными на заводе витражами. Зал славился великолепной акустикой, здесь пели многие знаменитые певцы -Джильи, Карузо, Шаляпин. Люся не посмела выступить в этом священном месте со своими веселыми песенками или грустными романсами. Она понимала, что каждое место требует чего-то особенного, присущего только ему. Она, как маленькая трусиха, очарованная сказкой, спряталась за спину знаменитого баса А. С. Пирогова, который исполнил арию Бориса Годунова из оперы Мусоргского.
Венеция осталась в памяти Целиковской как прекрасная акварель, как город, где вот уже на протяжении многих веков постоянно появляются на свет талантливые мастера, чье творчество веселит и радует человеческие души.
В последующие годы Целиковская изъездила десятки стран, свободно общаясь с иностранцами без переводчика, сдружилась со многими мировыми знаменитостями. Но каждый раз с радостью возвращалась в свою квартиру на улице Чайковского, к семейному очагу.
РАССКАЗЫВАЕТ ЛЮДМИЛА МАКСАКОВА...
"Мы встретились с Целиковской в 1961 году, когда я пришла работать в Вахтанговский театр. Вначале я для нее была дочкой Марии Максаковой, потом мы подружились, несмотря на разницу в возрасте. Она была необыкновенной женщиной из особой породы людей-астраханцев. Всесторонне развитая, необычайно одаренная, писала пьесы, великолепно пела. И при этом в ней не было и тени зазнайства. Недаром говорят, что надо пройти огонь, воду и медные трубы. Последнее далеко не каждому дано пройти. Многие становятся павлинами. Общаясь с ней, вы бы никогда не почувствовали ее славы.
Она всегда умела определять для себя, что главное, а что нет. Главным для нее были дом, семья и театр. Она умела радоваться жизни, ее не смущали никакие неудобства и мелочи быта. Когда мы вместе ездили на гастроли, она брала с собой кипятильник, кружку, плиточку, кастрюльку и пачку "Геркулеса".
При всех ее талантах у нее была единственная робость -перед техникой. За границей она первой решительно влетала в номер и сразу же кидалась "наводить порядок": нажимала какие-то кнопки, что-то включала, выключала... Но все это не очень поддавалось ей.
- Люся, техника в руках дикаря мертва,- говорила я ей.
Сейчас говорят, что Таганка - это было официально разрешенное диссидентство. Какая ерунда! Для создания такого театра нужны были тогда личное мужество и смелость. А сколько раз его потом закрывали, запрещали спектакли!
