Люся безумно любила всех детей. И не разрешала никому кричать на них, тем более бить. Она считала, что ударить ребенка, своего или чужого, без разницы,- это великий грех. Однажды она объяснила мне, откуда это пошло.
- Меня только один раз побил отец, но я этот случай не могу забыть до сих пор.
Маму свою Люся обожала.
Мы с ней нашли на юге хорошее местечко для отдыха - Леселидзе и в течение почти десяти лет подряд приезжали туда. Я брала с собой Верочку, и все вместе мы жили в одной комнате. Было очень весело. Много купались. Люся любила играть в картишки. Она говорила, что преферанс - хороший тренинг для головы, нужно все время думать. У них даже была кампания любителей. После обеда Люся уходила к ним и каждый раз возвращалась с выигрышем в пять рублей. Радостные, мы тут же покупали шампанское.
Но, что для меня было ужасно, она вставала в семь часов утра. Я спала на раскладушке, а они с Верочкой, как королевы, на кроватях. Утренняя тишина. Самый сладкий утренний сон. И вдруг все очарование рушится.
- Люся,- причитаю я спросонья,- неужели нельзя хотя бы не краситься в такую рань!
- Надюнчик, что ты так расстраиваешься! Сейчас схожу на рынок, принесу вам дыньку, винограда... Вы с Верунькой проснетесь - а завтрак уже готов!
- Но можно ведь и не краситься для рынка!
- Надюнчик,- искренне удивляется Люся,- но ведь должна же я быть похожей на Целиковскую!..
Оставалось только смиряться - она хотела выглядеть на рынке в Леселидзе так же, как на званом обеде в Кремле.
Один раз отдых в Леселидзе совпал с ее днем рождения. Люся, как обычно, встала рано утром, накрасилась и отправилась на рынок. Спустя какое-то время слышу шум голосов с улицы. Выхожу на балкон и вижу... Впереди шагает налегке Люся, а за ней идут человек десять грузин с огромными арбузами, дынями, тыквами, с корзинами груш и винограда.
- Люся! - кричу.- Что случилось?
- Подарки! - весело отвечает она.- Угощение от рынка Леселидзе!
Оказалось, она пришла на рынок и стала выбирать дыни.
- Нет, мне такую не надо. Мне надо хорошую.
- Возьмите эту. Чем она плоха?
- Нет, мне нужно хорошую. Я хочу, чтобы в мой день рождения на столе была прекрасная, сочная, ароматная дыня.
И тут началось светопреставление.
- У Целиковской сегодня день рождения!.. Целиковская справляет день рождения!..- разнеслись по всему рынку голоса добрых и приветливых хозяев Леселидзе.
Со всех сторон потянулись к ней торговцы, нагруженные сумками, авоськами, корзинками. Ее все знали и любили.
Мы часто изводим себя плохим настроением. И погода с утра пасмурная, и ехать по скучным делам надо, а не хочется... Люся же считала, что человеку нужен настрой. Она умела настроить себя и других на радость.
- Сейчас, Надюнечка, все будет прекрасно. Мы сядем с тобой в теплую машину и поедем. Мы не будем смотреть на грязь - только на чистый-чистый, белый-белый снег...- И начинала весело напевать.
И еще. Она везде и всегда находила себе дело. Помню, она приехала к нам в Марокко встречать Новый год. Мы ждали в гости советников из посольства и наших друзей.
- Я буду печь пироги! - объявила Люся.
- Хоть в праздник у меня в гостях ты можешь просто отдохнуть?
- Нет-нет, я должна всех угостить!
И она, только с самолета, берется за нудную кухонную стряпню, которую мало кто из женщин любит.
- Веруня, хочешь попробовать моего пирожка?
- Да разве это пирог? - изумляется дочь.- Это настоящий торт!
Люся умела переключаться, увлекаться самым скучным делом и радоваться жизни. Думаю, это от природного ума.
Я прилетела из Парижа 25 июня 1992 года - за восемь дней до Люсиной смерти - и сразу же отправилась к ней в больницу. Мы беседовали около двух часов. Получился какой-то исповедальный разговор, который произвел на меня очень сильное впечатление. Люся не жалела себя. И хотя память хранит остроту фраз, я до сих пор корю себя, что, придя домой, не записала его дословно. Но тогда я была настолько потрясена, понимая, что Люся уходит, что мне ни до чего не было дела.
- Ты знаешь, у меня здесь произошла полная переоценка ценностей,говорила она глухим, не-Люсиным голосом.- Многое и многих было время переоценить. Ульянов, против которого я столько боролась, мне так помог сейчас. Вот устроил в эту хорошую больницу... Он оказался очень добрым и, по сути, светлым и чистым человеком. Хоть у меня рядом с кроватью и стоит телефон, не могу поднять трубку, позвонить и поблагодарить его. Нет сил. Но если ты его увидишь и у тебя будет настроение, ты ему скажи про меня.
Люся всю жизнь была честным человеком и никогда не врала. Она ненавидела ложь. Поэтому, когда она заболела и мы все были вынуждены ей врать, для нас это оказалось страшным испытанием.
Стою в храме на службе, смотрю на свечи и думаю о том, что вот и мы все так же горим и сгораем пред Алтарем Всевышнего, а Люсина свеча горела особенно горячо и сгорела ярким, быстрым пламенем - уж очень страстно, горячо, неравнодушно она жила.
ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
