"- Все умирает, даже камни. И чувства умирают. Чтобы жить с гением, нужно быть душечкой. Я же - совсем наоборот, упрямая, со своими взглядами. Мы стали друг друга немножко раздражать. Наверное, нужно было все время Юрия Петровича хвалить, а я хвалить не умею. В моей семье вообще принято довольно скептическое отношение друг к другу. Например, когда дети смотрят мои фильмы, они всегда подшучивают: "Ну, мать, ты даешь! Опять "тю-тю-тю, сю-сю-сю!" Для нас подобные отношения вполне естественны. Но не для Любимова. Он однажды сказал: "Когда мы разойдемся, у тебя в доме будет праздник". Ну, в общем-то, так и получилось: праздник продолжается до сих пор. Тем не менее с Юрием Петровичем мы жили хорошо.
- Я слышала, что для изгнания Евгения Рубеновича Симонова был составлен и тщательно организован целый заговор вместе с Ульяновым?..спрашивает дальше корреспондент.
- Да, а я организовала других, тех, кто был против его ухода. И я, как тогда полагалось, ходила и в Совет министров, и в ЦК - но им было наплевать. Они не вмешались.
- А сейчас Ульянов не сводит с вами счеты? Он, говорят, человек мстительный...
- Неправда, Ульянов очень хороший человек. Глубоко порядочный. Он джентльмен, поверьте мне. Уж что я тогда, заступаясь за Женю, говорила Ульянову в лицо в присутствии всяких членов ЦК: "Как же вы, Михаил Александрович, можете так себя вести! Два года назад говорили, что счастливы работать с Евгением Рубеновичем, а теперь валите на него черт знает что!" И Лановому: "А что вы, Василий Семенович, писали в прошлом году в своей книжке? Что вам выпало счастье работать вместе с Евгением Симоновым! Откуда же такое двуличие?"
- Как вы думаете, откуда?
- Я не могу их упрекать. Может, ими двигала забота о судьбе театра... О его благе".
Ныне, когда вахтанговцы приходят на редкие вечера памяти Целиковской, в своих выступлениях со сцены они говорят о светлом, веселом, залитым маревом славы образе Людмилы Васильевны. Об оборотной стороне медали ее жизни никогда не заходит речь. Впрочем, и сама Целиковская не любила разговоров о превратностях своей судьбы. Она любила строчки Омара Хайяма:
Ты обойден наградой - позабудь.
Дни вереницей мчатся - позабудь.
Небрежен ветер - в вечной книге жизни
Мог и не той страницей шевельнуть.
РАССКАЗЫВАЮТ ГАЛИНА БЕКЕТОВА
И ЕЕ МАМА ЗИНАИДА ПЕТРОВНА
Зинаида Петровна. Жили мы в шестидесятых годах в Подмосковье, в Усовском тупике. Людмила Васильевна неподалеку снимала дачу и, узнав, что я работаю медсестрой, пригласила меня делать уколы Екатерине Лукиничне, у которой был гипертонический криз.
Я пришла в первый раз, подготовила шприцы, сделала укол в вену, а потом попросила у Людмилы Васильевны ведерко вымыть террасу, чтобы вокруг больной было чисто.
- А вас не унизит это? - спрашивает Людмила Васильевна.
- Почему? - удивилась я.
- Вы ж медсестра, а не уборщица.
- Нет, не унизит, мне даже хочется сделать для вас приятное .
Десять дней я ходила делать уколы и всегда чувствовала себя свободно, как будто стала членом их семьи. Однажды пришла с дочкой, Гале тогда исполнилось четыре годика. Людмила Васильевна пригласила нас к себе в гости. Мы съездили к ней в Москву и с тех пор дружили около двадцати лет. Когда Галя подросла, Людмила Васильевна предложила взять ее в свой дом и устроить в хорошую школу. Она и Екатерина Лукинична нам много помогали и материально, и духовно. Так же Людмила Васильевна относилась и ко многим другим. Она была Человеком с большой буквы.
Галина. Я не знаю, почему Екатерина Лукинична и Людмила Васильевна решили взять меня в свой дом. Они занимались моим воспитанием и образованием, которых в нашем захолустье я бы не получила никогда.
- Галька, тебе нужен преподаватель по английскому языку,- говорила Людмила Васильевна и находила его.
- Галька, тебе надо дополнительно позаниматься алгеброй и геометрией, ведь ты абсолютно ничего не понимаешь в математике,- говорила Людмила Васильевна и опять находила мне преподавателя.
Я часто ходила с ней в театр, в пятнадцать лет ездила с ней на гастроли в Ленинград. Я тогда считала себя маленькой девочкой и очень терялась среди взрослых людей.
- Галя, ты привыкай, это жизнь,- учила меня Людмила Васильевна.- Пора становиться самостоятельной - детство уже кончилось.
Со школьных лет я любила рисовать, и Людмила Васильевна устроила меня в изостудию при Доме культуры Московского университета.
- Хочешь серьезно научиться рисовать? - спрашивает она однажды.
- Хочу.
- Тогда надо брать бразды правления в свои руки. Я договорилась со знакомым художником Волошко, он позанимается с тобой и определит, есть ли у тебя способности к живописи или нет.
Позже Людмила Васильевна посоветовала мне поступать в театрально-художественное техническое училище, которое я и закончила.
Она была темпераментной женщиной, очень деятельной и очень умной. Все ее советы и мне, и другим людям очень помогали в жизни. И что удивительно она никогда не ошибалась, посоветовав что-то. Наверное, это от большого жизненного опыта и умения размышлять.
