– Non, mademoiselle, вы не можете вернуться. Это опасно. Вы никогда не должны туда возвращаться. Капитан – он позаботится…
– На этом все, Марсель, – прервал его капитан. – Я сам управлюсь. – Он взял бутылку вина из рук Марселя, и тот нервно поскреб бороду.
– Да, капитан. – Он пошел к двери, толкая перед собой любопытного молодого человека, но в дверях обернулся и погрозил Бейли скрюченным пальцем. – Никаких плаваний, хорошо?
Бейли кивнула и попыталась улыбнуться. Разбитую губу кольнула боль, но все равно она была довольна. Еще сегодня утром она могла поклясться, что никогда больше не улыбнется. Но этот чудной маленький француз совершил невозможное.
Коул надолго задержал взгляд на Бейли, привлеченный улыбкой, преобразившей избитое лицо девушки. Она как будто получила от старого повара драгоценный подарок, а тот просиял и на прощание подмигнул ей. Она повернулась, но когда встретилась взглядом с Коулом, ее улыбка угасла, и две свечечки в глазах тоже. У Коула в груди что-то сжалось, он отбросил странное чувство и стал наливать вино.
Его тревожило, что этот «маленький багаж» может распространить свои чары на всю команду. Сам-то он хорошо знал, что женская улыбка обычно крепится на паутине лжи.
Бейли села, пригубила ароматное бургундское и поморщилась. Кажется, она решила не смотреть на него. В комнате повисло тяжелое молчание. Поверх бокала Коул смотрел, как она дует на ложку с рагу. Что же ему с ней делать?
Она не хочет находиться на «Барракуде», он тем более этого не хочет. Бейли Спенсер хочет домой, безумно хочет. И свежая боль утраты приводит ее в отчаяние. Коул слишком хорошо знал, какое разрушение может произвести женщина, находящаяся в отчаянии.
Этого ему не надо. И ее не надо. Но в данный момент он обречен оставаться рядом с ней.
Рагу у Марселя было великолепно, как всегда, – толстые пласты рыбы с картошкой. Коул проглотил нежный кусок, потом нарезал горячий хлеб и подал Бейли. Она поблагодарила, но в этом не было теплоты, с которой она обращалась к Марселю.
Понятно, она не совсем рассталась с мыслью вернуться домой и злилась на него за отказ подчиниться. Правда, она не пользовалась женскими уловками, чтобы добиться своего, но всего лишь потому, что еще слишком слаба. Коул понимал ее злость и знал, что на ее месте тоже бы злился. Но у него хватает ума понять, насколько опасно поддаваться дурацкой сентиментальности, почему же она не понимает?
Она сидела напротив него, розовые соски просвечивали сквозь рубашку. Она этого не понимала, как и того, что он любуется провокационным зрелищем. Отрывая кусочек теплого хлеба, Бейли посмотрела на него, и в зелено-голубых глазах блеснул огонек.
В ней чувствовалась уверенность, свойственная прирожденным аристократкам, только без их надменности. Она была раскованной, не старалась произвести эффект, как будто ей было все равно, что он думает о ее растрепанных волосах, ее одежде, ее семье. Под его настойчивым взглядом девушка покраснела, и Коул понял, что смущает ее.
Он отпил вина и отметил, что сам нервничает, глядя, как тонкое полотно рубашки ласкает ее соски. Глупец, сердито подумал Коул, уловив в себе намек на ревность к чертовой одежке. Надо отвлечь ее от недобрых мыслей, а себя – от искушающих округлостей.
– У тебя есть родственники где-нибудь, кроме Бофорта?
Бейли вздохнула, помолчала, дожевывая хлеб.
– Нет, больше никого нет. Мои родители приехали из Англии, чтобы получить собственную землю и на ней работать. Мама заболела и умерла, когда мне было двенадцать лет. Адам ее даже не помнит.
Коул подумал, что ее брат не такой уж невезучий: боль от предательства перенести еще труднее, чем смерть близких.
– Я хотела сказать… не помнил, – поправилась Бейли. – Можно еще вина?
Коул молча налил ей полбокала. Ему было неловко, что он задал вопрос, причинивший ей страдание, но ничего не мог с этим поделать.
Она вздохнула:
– Придется смотреть правде в лицо – теперь я одна.
– Некоторые предпочитают такую жизнь.
– Это хорошо для вас, мужчин. Мир принадлежит мужчинам. А я женщина. Одна во всем мире, без средств к существованию. Ну и скажите, как мне начать жизнь заново? – Тонкие брови поднялись дугой, печальная улыбка скривила избитый рот.
Она права, конечно. Он говорил без учета ее обстоятельств. То, что он мужчина, к тому же из обеспеченной семьи, давало ему такие возможности, о которых многие люди даже не слышали. И хотя его семья прошла все круги ада, Коул продолжал жить так же благополучно, как и прежде. И он, и брат унаследовали столько земли и денег, что этого хватит на сто жизней.
– Для простолюдинки ты выражаешься слишком правильно. Откуда такие познания?
Она бросила на него хмурый взгляд:
– Моя мать была портнихой, обшивала богатых дам. После ее смерти меня взяла к себе леди Хоторн, думаю, из жалости. Она дала мне работу – присматривать за детьми. Потом мы стали подругами; меня приглашали на ее великолепные вечеринки. По-моему, я всему научилась просто потому, что была возле нее.
