-Именно это мы хотели тебе сказать, - пожала плечами Полина, - доктор говорил, что болезненный сон, вызванный неизвестной инфекцией, что-то там спровоцировал у тебя в мозге. И не только у тебя. Все девочки, заболевшие в твоём пансионе, тоже рассказывали невероятные истории.
-Может, кому-то и снились невероятные истории, но со мною всё было на самом деле! - упрямо стояла на своём Кира, - я знаю всё, что дальше будет. А будет в России через год война с Германией. Потом ещё хуже - будет революция. Я видела, что делалось в тридцатые годы. И у меня дочь родилась в 1968 году, и на самолёте я летала в Одессу в 1975 году...
Но Полина не замахала на неё руками, не затопала в гневе. Вместо этого она засмеялась:
-Ну вот, ты сама себя слышишь-то? Война с Германией! Государь император станет воевать со своим близким родственником? С какой стати? Что нам делить? И какая может быть у нас революция? Кто ж её устроит? Санкюлоты французские? Наелись мы этих бунтов достаточно. Кто теперь пойдёт против правительства колобродить? И можно ли серьёзно слушать, что у тебя дочь? Тебе сколько лет-то? Когда, говоришь, она родилась?
-В 1968 году, - прошептала Кира.
-Милая, позволю тебе напомнить, что женщины в семьдесят три года уже не рожают детей. Я уж не говорю о том, что ты не белочка, чтобы через десятилетия, как с ветки на ветку, перепрыгивать. Что там ещё осталось? Самолёт в Одессе? Вот это, пожалуй, возможно. Я сама видела полёты господина Уточкина. Так что поразмысли, что с твоими мозгами сделала болезнь. Я думаю, всё совсем просто: где-то люди говорили о демонстрации полётов, о беспорядках всяких, может, войну с Японией обсуждали, а твоя больная голова что-то напридумывала себе. Болезнь она так и зовётся болезнью, что из-за неё людям плохо.
Кира слушала Полину, исподлобья глядя на тётушку-мачеху, и упрямо молчала. Пусть смеются, пусть не верят, им не удастся её сбить так легко. Но сердце билось в испуге где-то в горле, и в голову закрадывались сомнения, оставляя во рту мерзкий металлический привкус.
-Красивое здание, правда? - Полина кивнула в сторону оперного театра.
-Очень красивое, - согласилась Кира, - я в хоре служила там целый сезон...
-Ты опять? - закатила глаза Полина, - держи свои глупости при себе! Иначе тебя примут за душевнобольную.
-Тогда откуда я знаю, что сейчас извозчик свернёт налево? Что нам нужен вон тот дом? Это же дом дедушки, правда?
-Естественно, ты об этом знаешь, - пожала плечами Полина, - твои родители не раз упоминали в разговорах о доме, принадлежавшем генералу Хитрову. Что тут удивительного?
-И вы никогда не скрывали, что получаете доход от сдачи квартир в нём?
-Чтобы я скрывала такое? С какой стати?
-Но почему вы не делились с маменькой? Это же и её наследство, - возмутилась Кира.
-Твоя маменька, а моя сестра Антонина, отказалась от наследства в мою пользу. И случилось это в год твоего рождения.
Кира замолчала. Вот, значит, как откупилась от сестры маменька. Не нужны ей были деньги - только бы быть рядом с любимым человеком.
-Мне жаль, - Полина искоса взглянула на Киру, - мне жаль, что с твоими родителями произошло несчастье: пьяный извозчик перевернул пролётку. Такая нелепица! Но на всё воля Божия. Они жили вместе и ушли навсегда вместе...
-Почему вместе? - не поняла Кира, - сначала не стало маменьки, а через два года папеньки.
-Ты опять? - рассердилась тётка. - Сколько можно повторять: тебе приснилось, привиделось, померещилось, почудилось - как угодно можешь назвать, но этого не было!
-Вы считаете, что если станете на меня сердиться и кричать, я переменю своё к этому отношение? - Кира сама удивилась тому, как у неё это саркастически прозвучало. Для Полины это тоже стало неожиданностью. Она уставилась на племянницу, хотела что-то ответить, но передумала.
-Останови здесь, голубчик! - крикнула она извозчику и легко вышла из пролётки.
Кира оглядела "наследственный" дом. Он выглядел подновлённым, ухоженным, даже у дворника был чистейший, без пятен, передник, а бляха с номером на груди ослепительно сверкала. Дворник, видимо, знал Полину Ивановну, потому что снял картуз, поклонился, сгрёб ручищами тётушкины чемоданы и потащил их по лестнице наверх. Свой саквояж Кира не выпустила из рук. Она знала наперёд, что сейчас поднимется на последний этаж, что там маленькая квартирка, которая не сдаётся и держится на случай приезда хозяйки.
Полина дала мелочь дворнику, велела ему обойти все квартиры и попросить нанимателей подняться к ней для разговора.
-Кира, у меня сейчас будут деловые беседы. Я могу попросить тебя заняться чаем? - подчёркнуто вежливо попросила Полина.
-Конечно, с удовольствием, - Кира решила, что лучше жить в мире с тёткой и не стоит её раздражать упрямством по пустякам.
На маленькой кухне был нелюбимый Кирой примус, к которому она когда-то боялась подойти, но тридцатые годы научили её обращаться с оглушительно шипящим прибором. Пока она кипятила в чайнике воду, пока заваривала чай и устраивала на подносе чашки, блюдца и привезённое из Каменецка печенье, к Полине Ивановне потянулись съёмщики квартир.
