Неожиданно из-за зарослей кустарника, растущих неподалеку, вышла суровая седая женщина в простой одежде, волосы которой ниспадали на плечи. За нею, след в след, ступал огромный серый волк.
— А-а-а!.. Жрец, ведьма и волк! — злобно процедил Ксальтотун, а потом рассмеялся. — Глупцы! Вы решили помериться силами своих знахарских бормотаний с моими чарами? Ну что же! Я смету вас с дороги одним взмахом руки!
— Теперь твои чары — что сухая трава на ветру, пифонская собака, — спокойно ответил жрец. — Кстати, ты не задумывался, почему река не разлилась, чтобы задержать Конана на том берегу? Я понял твой план, увидев ночью молнии, и разогнал тучи, прежде чем они сделали свое дело. А ведь ты даже не понял, что все твои призывы дождя оказались напрасными…
— Ложь! — закричал Ксальтотун, но в голосе его уже не было обычной уверенности. — Да, я чувствовал, что против меня действует какая-то сильная магия… Но нет на Земле человека, кто мог бы отменить произнесенные мною заклинания дождя, если в руках у него не будет главного источника магической силы!
— Но ведь запланированное тобой половодье не наступило, — возразил ему жрец. — Посмотри на своих союзников в долине, пифонец! Ты же отправил их на смерть! Они увязли в сражении, и никто не сможет им помочь! Смотри!
Он протянул вперед ладонь, — за спиной Пуантенцев показался вылетевший из узкой горловины в противоположном конце Долины Львов всадник, размахивающий над головой чем-то блестящим в лучах солнца. Он, как очумелый, промчался между шеренгами гандеров, при его виде издавших громовой рев и начавших потрясать в воздухе пиками. А всадник уже выскочил между обеими армиями, осадил покрытого пеной коня и что-то заорал, как безумный, размахивая зажатым в руке предметом. Это был обрывок алого штандарта, и солнце ослепительно сверкало на вышитом на нем золотом змее.
— Валерий поплатился за свои дела! — с удовлетворением крикнул Хадрат. — Туман и бубны привели его к смерти! Это я призвал этот туман, и я его разогнал! Я, с помощью моей магии, что превосходит твою, пифонская собака!
— Какое это имеет значение! — зарычал Ксальтотун, который с горящими глазами и перекошенным конвульсивной гримасой лицом сейчас представлял собой жуткую картину. — Валерий был идиотом! И мне он был уже не нужен! А теперь я сам покончу с Конаном, безо всякой человеческой помощи!..
— А чего ж ты тогда так долго ждал до этого? — усмехнулся жрец. — Зачем же ты позволил своим союзникам задарма лечь от наших стрел и копий?
— Да потому что большая магия требует большой крови! — заорал Ксальтотун так, что затряслись скалы. Лицо его, перекошенное яростью, окружил искрящийся нимб. — И потому, что ни один чернокнижник никогда не тратит своих сил впустую! Я не для того копил свою мощь целыми тысячелетиями, чтобы растратить ее в какой-то паршивой драке! Но теперь, клянусь богом, я покажу все, на что способен! Смотри, грязное отродье, фальшивый жрец гнилого божка! Смотри, и ты увидишь то, что разорвет тебя и твою мерзкую душонку на куски!
В ответ на это Хадрат вновь запрокинул голову и разразился зловещим смехом.
— А теперь посмотри и ты, черный дьявол!
И его ладонь вынула из складок накидки какой-то предмет, искрящийся на солнце золотым пульсирующим сиянием, придавшим лицу Ксальтотуна трупную бледность.
При виде этого предмета ахеронец закричал, словно его резали ножом:
— Сердце! Сердце Аримана!
— Да! Единственная сила, превосходящая твою!
Ксальтотун прямо на глазах стал горбиться и стариться. В бороде его неожиданно блеснула седина, а на голове показалась лысина.
— Сердце! — прохрипел он. — Они украли его! Мерзавцы! Подонки!
Хадрат покачал головой.
— Нет, это сделал не я! Оно вернулось из дальней дороги, с юга. Но теперь, когда оно в моих руках, мне не страшны твои черные чары. Как оно вернуло тебе жизнь, так оно вернет тебя и в бездны ада, во Тьму, откуда ты был призван. Ты отправишься в свой Ахерон по дороге молчания. Мрачная империя, так и не воскрешенная тобой, останется навсегда лишь страшной легендой. Конан вновь займет свой трон. А Сердце Аримана вернется в подземное святилище, чтобы гореть еще тысячи лет, как символ могущества Аквилонии!
Страшно завыв, Ксальтотун с занесенным стилетом бросился бежать вокруг алтаря, чтобы настичь своего противника, но неожиданно откуда-то: быть может, с неба, а может — с горящего в ладони жреца огромного драгоценного камня, — к нему метнулся сноп искрящегося ослепительного света. Он ударил Ксальтотуна прямо в грудь, и горы эхом повторили отзвук этого удара. Чернокнижник из Ахерона рухнул на землю, словно сраженный молнией, но прежде, чем он коснулся травы, с ним произошла поразительная перемена. У алтаря упал не только что убитый человек, а скорченная мумия: коричневый, иссохший, с трудом узнаваемый труп, распростертый среди гниющих бинтов.
Старая Зелата с отвращением взглянула на него.
— Он не был живым человеком, — произнесла она. Сердце Аримана лишь придало ему видимость жизни, которая сейчас вновь его оставила. Я всегда видела в нем лишь мумию…
