С полчаса Феликс осматривал квартиру, заглядывая в шкафы и тумбочки. Не найдя ничего интересного, он махнул Алевтине, и они пошли в прихожую. У платяного шкафа Феликс притормозил и открыл дверцы. Кроме женской верхней одежды, там висели еще и сумки. Одна – большая, из мягкой рыжей кожи, привлекла его внимание очертанием предмета, находящегося внутри. Феликс взял сумку и вытащил из нее планшет, а следом мобильник в белом чехле с нарисованной веточкой сакуры и россыпью сверкающих кристаллов. Поочередно включив оба аппарата, Феликс быстро удостоверился, что они принадлежали Карине.
В телефоне, кроме списка контактов и пары селфи-фотографий с работы, ничего не нашлось, зато в планшете имелось множество фотографий. Детство и отрочество Карины с отцом и матерью – полной, большеглазой армянкой, с короной черных волос. Затем повзрослевшая Карина с отцом. И с десяток свежих снимков. На них девушка находилась не только с отцом, но, по всей видимости, и с мачехой, только на одних снимках женщина была обрезана и в кадре оставалась лишь ее рука или плечо, а на других грубо замазана при помощи Фотошопа.
– Не очень-то, видать, отношения сложились, – сказала Аля, глядя на экран. – Что, прижмем дамочку?
– Нам нечего ей предъявить.– Феликс выключил планшет и убрал вместе с телефоном обратно в сумку.
– То есть как – нечего? А… а… а…
– Да-да-да, что? Одежда в пакетах? Так, может, горе слишком велико, не может видеть в квартире вещи любимого, ее это травмирует. Гаджеты падчерицы забрала из квартиры? Так, может, на автомате, чтобы чужие люди не прихватили.
– Но мы-то чувствуем, что она замешана!
– Предлагаешь ей чувства наши предъявлять? На эмоциях мы далеко не уедем.
–А ты что предлагаешь?
– Вечером Эрика вернется из Подмосковья.– Феликс закрыл дверцы шкафа и направился ко входной двери. – Узнаю ее планы на завтра и понаблюдаю за ней – куда поедет, с кем пообщается.
– Да ну, – досадливо поморщилась Алевтина, – так это дело еще бог знает на сколько растянется.
– Считаешь, лучше выбить признание под пытками для ускорения процесса? Мы сами не знаем пока, насколько она виновна и виновна ли вообще.
– Виновна! – отрезала Аля. – Вот увидишь – виновна!
Они покинули квартиру и, никем незамеченные, вышли из подъезда. В солнечных лучах сверкал, переливался быстро тающий снег. По асфальту текли самые настоящие весенние ручьи, которых в Москве раньше апреля и не ждали.
– Надо же, как рано весна началась в этом году.– Перепрыгнув небольшую лужицу, Аля подошла к машине и открыла переднюю дверь. – Может, и лето будет хорошим.
– Может.– Феликс сел за руль, надел черные очки и вдобавок опустил солнцезащитный козырек – для его глаз солнечный свет был чересчур слепящим. – Аля, садись, поехали.
– Да я покурить хотела.– Женщина так и стояла у открытой двери.
– В машине покуришь, садись.
– Ты ж не любишь, когда в машине.
– Я много чего не люблю, но приходится мириться. Садись, говорю.
Алевтина села в салон и достала из сумки пачку тонких ментоловых сигарет.
По перегруженным магистралям в агентство добрались уже в четвертом часу. К этому моменту Алевтина успела сильно проголодаться, да и Феликс ощутил пока еще слабое эхо голода.
Зайдя в особняк, Алевтина сходу отправилась на кухню, а Феликс – к себе в кабинет. Из сейфа он достал свой любимый кубок работы Бенвенуто Челлини, из миниатюрного холодильника – кокосовые орехи и початую бутылку красного сухого вина.
Приготовив кровезаменяющий напиток, мужчина сел за стол и достал из ящика папку с делом Карины. И только он поднес к губам бокал, как стол с раскрытой папкой и бумагами пошатнулся и закачался перед глазами. Внезапно нахлынувшая дурнота вдавила в спинку кресла с такой силой, что Феликс едва не выронил кубок. Все же сумев сделать пару глотков, мужчина осторожно поставил бокал на столешницу подальше от края. Ослабевшие пальцы разжались, выпуская ножку кубка, рука осталась на столе, и тут Феликс почувствовал это. Бьющий в окно солнечный луч попал на запястье, и кожа вдруг ощутила его так, будто внезапно обострилась до предела чувствительность – это походило на ожог крапивы или ядовитой медузы.
Резко отдернув руку, он вместе с креслом отодвинулся в тень. Никакого следа на запястье не виднелось, ощущение ожога быстро прошло, но Феликс продолжал напряженно смотреть на этот небольшой участок кожи, словно в любой момент там могло произойти нечто страшное.
Неизвестно, сколько бы он просидел в таком оцепенении, но вскоре в дверь постучал Гера и сообщил, что вернулся Валентин и желает доложить о результатах встречи.
По сияющему лицу Валентина сразу было понятно, что свидание с Дианой Васильевой прошло успешно. Феликс терпеливо выслушал восторги по поводу необыкновенных личных качеств «настоящей волшебницы», и в конце концов, дошло до дела:
– Она согласилась с тобой увидеться и поговорить!
– А сам ты у нее не мог спросить, что это было за колдовство? Хватило бы и названия.
