Час по-мексикански полностью

Старый автобус фирмы «Форд» стоял на конечной остановке. Когда-то автобус был покрашен в синий цвет, но от времени краска поблекла, и он стал серым. А может быть, даже и не серым — кто теперь определит его цвет. И все-таки на боках автобуса сохранились ярко-красные надписи «Синдано»,[1] а сзади черной краской, может быть рукой самого шофера, было старательно выведено: «Приведите ко мне девушку, потому что, когда я к ней хожу, она царапается».

Автобус отправлялся в десять ноль-ноль, и пятеро пассажиров пришли за полчаса до назначенного времени, забросили чемоданы на решетку багажника, укрепленного на крыше, и заняли места.

— Старая колымага, — сказал пассажир по имени Эдвардс, который выделялся среди всех присутствующих. Несмотря на жару, он был в темном костюме, белой накрахмаленной рубашке и туго затянутом галстуке. Его черные волосы были жирно намазаны бриолином и оттого напоминали воронье крыло.

— Да, сеньор, — согласился с Эдвардсом сосед в широкополой шляпе, по виду крестьянин.

— Живем рядом с такой великой страной, как Соединенные Штаты, — по-особенному, с торжественным ударением на последних словах, воскликнул Эдвардс и подвигал на коленях солидный кожаный портфель, — а ездим на таком старье!

— Да, сеньор, — опять согласился крестьянин.

Некоторое время, Эдвардс посидел молча. Затем он поднял руку и, отодвинув крахмальную манжету, поглядел на часы.

— Уже десять, почему же мы не едем?

— Ора мехикаиа.[2]

— Возмутительно! — с гневом произнес Эдвардс. — Я сам мексиканец, но, с тех пор как я работаю агентом в американской фирме, все эти наши орас мехиканос, все эти привычки нецивилизованных людей кажутся мне просто возмутительными. Время — деньги, говорят американцы!

— Оттого что рано встанете, на улице не рассветет.

Эдвардс на некоторое время смолк, видимо стараясь понять философский смысл сказанного крестьянином. К машине подошел шофер Хуан. Лицо его было небрито и помято. Пиджак, полинявший от солнца и времени, тоже был помят.

— Доброе утро, сеньоры, — сказал шофер и полез открывать капот. Убедившись, что воды в радиаторе нет, он вытащил из-под сиденья пустое ведро.

К автобусу приблизилась молодая пара. Они были так счастливы, так крепко держали за руку друг друга, что казалось — только что вышли из-под венца.

— Сеньор, — обратился парень к шоферу, — этот автобус идет в Сакатекас?

— Да, — подтвердил шофер. — Вещи кладите наверх, садитесь в автобус. Моментико![3]

Шофер ушел.

Может быть, его не было пять минут, а может, пятнадцать. Время в автобусе замечал только один пассажир, Эдвардс. Управляющий фирмой поручил ему обязательно сегодня же передать своим агентам длинный перечень товаров, которые должны быть срочно приобретены на рынках Сакатекаса, пока на них не поднялась цена.

— Послушайте, шофер, — нервно сказал Эдвардс Хуану, когда тот появился с ведром воды.

— Слушаю вас, сеньор!.. — ответил Хуан, поставив ведро на землю.

— Мы уже двадцать минут должны, быть в пути.

— Но без воды, сеньор, машина не поедет, — убежденно произнес Хуан и тоненькой струйкой стал лить воду в радиатор.

Эдвардс опять подвигал портфель на коленях и посмотрел в окно, в котором виднелись пыльная улица провинциального города, угол серого дома и кусок знойного неба.

Хуан выплеснул остатки воды на мостовую, заглянул в ведро и снова ушел. Прошло еще немного времени, у него в ведре уже был бензин, и он так же неторопливо лил его в горловину бензобака. Потом он залез на крышу, увязал веревкой чемоданы, получил деньги с пассажиров, и автобус тронулся. Время двигалось к одиннадцати.

Как раз в этот час многие жители выходили из домов на улицу, чтобы выпить чашечку кофе. Увидев Хуана, они кивали ему как старому знакомому.

«Зачем торопиться, — решил Хуан, проезжая по городу, — не успеешь с кем-нибудь поздороваться — обидятся».

И Хуан приподнимал свою форменную фуражку, которая, как и пиджак, уже давно потеряла вид. В пригороде дорога стала прямее, прохожих меньше, и автобус пошел быстрее.

Хуан держал руль двумя руками, смотрел на дорогу, а в глазах было вчерашнее веселье, день рождения у кума. «А как пел кум!» — Улыбка пробежала по доброму широкому лицу Хуана. — «А как я танцевал с молоденькой Карменситой! Жена — ах, крокодил! — бросала в мою сторону недобрые взгляды!» Чем больше вспоминал Хуан вчерашний вечер, тем противнее становилось в желудке. Чуть подташнивало. И очень хотелось освежиться.

«Через пять километров будет кантина! Может, зайти?» — сам себя спросил Хуан. Но, вспомнив о своем деловом пассажире, решил не останавливаться. Странные бывают пассажиры. Все у них но часам: восемь ноль-ноль, десять ноль-ноль.