Следом за зимой всегда приходит весна, радуя людей. Но для начинающего ведьмака Александра Смолина ее приход означает еще и то, что вот-вот в его жизни начнут происходить не очень-то веселые события. И знаете, что? Предчувствия его не обманули!
Все персонажи данной книги выдуманы автором.
Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями – не более, чем случайность. Ну, а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.
– В кабинете сейф – прощебетала Жанна, устраиваясь на скамейке поудобнее – Сама видела. За картиной он спрятан, там все, про что я тебе рассказала, лежит. И жесткие диски, и бумажки, и пакеты с фотографиями. Знаешь, словно в сериале! Ну, из тех, что по «России» идут.
– За картиной, значит – повторил я – А за какой? Или у него в кабинете она только одна и есть?
– Нет-нет-нет – Жанна помотала головой – Там у него их штук семь, все старые и в красивых рамах. А на этой кораблик плывет, и вулкан огнем пыхает! Этого картинка, как его… Кипрского!
– Может, Кипренского? – уточнил я.
– Может – не стала спорить Жанна – Там к раме пластиночка золотистая была приклеена, я на ней и прочитала фамилию художника. Просто живопись – это не мое, понимаешь? Я не чувствую ее мессидж, у меня нет от нее ярких эмоций.
В принципе, я мог бы сказать нечто вроде «стыд и срам, великих отечественных живописцев надо знать», но это было бы не очень честно. Спроси у меня названия хотя бы пяти картин этого самого Кипренского, и фиг я их назову. Да и фамилию эту я знал только потому, что как-то по телику передачу от нечего делать про него смотрел. Впрочем, даже имя Кипренского я запомнил – Ораст. Почти Эраст, как Фандорин.
Но в целом это неправильно. Свой уровень образования, разумеется, надо поднимать. Вон, даже серьезные бизнесмены, и те культуры не чуждаются. В своих домашних кабинетах творения классиков живописи вешают, прячут за ними сейфы, в которые самое дорогое помещают – ключи и пароли от банковских счетов да жесткие диски с компроматом на соратников по бизнесу. Значит – доверяют великим, признают то, что искусство – великая сила.
Надо «Третьяковку» посетить что ли? А то как там во времена учебы в школе побывал один раз, так больше даже рядом не проходил.
– Мессидж – он такой мессидж – согласился я с Жанной – Если его нет, то дело труба. Слушай, не хочешь со мной в «Третьяковку» сходить? Побродим по залам, картины поглядим. Шишкин там, Репин, Врубель. Может, сейчас тебя искусство цепанет?
– Врубель? – оживилась Жанна – Прикольная фамилия. А что он рисовал?
– Разное – расплывчато ответил ей я – Но ты не сомневайся, он реально продвинутый художник. Прикинь, даже его наброски очень недешево стоят. У нас один крендель в депозитарии такой держал, я слышал, как про это мой коллега Витод одной красотке из залогового рассказывал. И еще о том, что этот самый набросок одновременно у нас в сейфе под замками лежит, и еще в какой-то галерее висит. Там духовное, у нас – материальное. Вот такой вот дуализм.
– Дуализм – это когда из пистолетов стреляют – поправила меня Жанна – Пушкина так убили. Поэта. Ему за это памятник поставили!
– Да ты просто кладезь знаний – подольстил я девушке – Второй месяц с тобой общаюсь, и не устаю удивляться столь могучему интеллекту.
– Ну да – загордилась та – Или ты думаешь, что все модели – тупые?
– Да ни боже мой! – всплеснул я руками – Впрочем – есть такие. Но только те, которых ты не любишь. Вот они – все дуры!
Жанна заулыбалась и приосанилась. Причем – зря. Так было хуже, потому что опять стала хорошо видна ее неестественно вывернутая шея. Оно и понятно – когда тебя столкнут с лестницы и ты крайне неудачно стукнешься о ступеньку, всегда так получается. Понятное дело, там сместилось все, что можно. Ну, или как там это называется? Я не патологоанатом, правильных формулировок не знаю.
Впрочем, хорошо еще, что эта ревнивая жена, выследившая, как Жанна планомерно уводит ее мужа из семьи, по черепу ей пару раз молотком не саданула. Шея еще ничего, а вот дырки в голове – это перебор. Кому на такое смотреть захочется?
Я бы точно не пожелал, и тогда, в конце февраля, даже и не подумал бы остановиться рядом с призраком печальной девушки, сидящей на лавочке в зимнем парке. И уж тем более, не стал бы с ней заговаривать.
А тут мне ее жалко стало. Сидит, понимаешь, такая красивая и неприкаянная, просто символ вселенской грусти. Уж на что я вроде зачерствел сердцем к этим призракам, которые только и ждут того, чтобы с ними в разговор вступили, но здесь меня прямо как подменили.
Правда, потом выяснилось еще и то, что она невероятна рассеянна, забывчива, несобранна и, признаться, вообще не очень далекая, но это все мелочи. Кто из нас идеален? Да никто.
