Арман наблюдал за тем, как молодой человек аккуратно складывает потрепанную карту. Когда он нагнулся, его рыжие волосы упали на бледный лоб. Легко краснеющая, гладкая, идеальная кожа. Застенчивая личность.
И Арман вспомнил о разговоре с Желина в саду.
Гамаш знал, что Желина не прав. Настоящих преступников, самых худших преступников не стоит искать вдали от проторенных путей. Их можно найти на наших кухнях, за нашими столами.
«Некрасиво и непременно человекообразно».
– Я говорю вам, она должна быть здесь.
Натаниэль Смайт огляделся в каком-то исступлении, почти не морщась от дождя со снегом, бившего ему в лицо. Карта, которую он позаимствовал у мадам Зардо, промокла, превратилась в его руках черт знает во что.
Остальные трое стояли так, что смесь снега, дождя и льда ударяла в спины их курток и в капюшоны. Возражения Натаниэля, быстро перешедшие в скулеж, утонули в безжалостном шуме.
– Нет здесь ничего! – завопил Жак. – Гамаш засрал тебе мозги.
Он стоял ссутулившись, уткнувшись подбородком в грудь, так что сзади его можно было принять за согбенного старика. Зимняя куртка доходила ему почти до колен. Но она скорее напоминала пуховик и вряд ли годилась для того, чтобы стоять в ней на полузамерзшей дороге под градом снежной крупы с дождем и разглядывать серые поля и лес.
Брюки Жака промокли насквозь, он почти не чувствовал ног, и его начала бить непроизвольная дрожь.
Натаниэль посмотрел на двух других, но они тоже стояли спиной к дождю, снегу и кадету, который привел их сюда, объявив, что нашел Стропила.
Натаниэль описал полный круг, мигая из-за снежной крупы, бившей ему в лицо. Он прищурился, глядя на горизонт. Пусто.
Никаких признаков деревни. Никаких признаков жизни.
– Идем! – прокричал Жак и затрусил к машине.
Хуэйфэнь и Амелия последовали за ним. Натаниэль упрямо стоял, словно врос в землю, до тех пор пока не услышал, как заработал двигатель машины, и тогда он припустил к ней, боясь, что его могут оставить здесь. Он плюхнулся на заднее сиденье рядом с Амелией, которая сидела, плотно обхватив себя руками и уткнув нос в промокшую куртку.
Нотр-Дам-де-Хрен-Вам.
Обогреватель включили на полную, и в тесной машине запахло влажной шерстью.
– Это была бесполезная трата времени, – сказал Жак с водительского места, поднося дрожащие руки к решетке вентилятора.
– Но она сказала, что деревня здесь, – возразил Натаниэль.
– Она? Я думал, это Гамаш.
– Он предложил нам расследовать, однако информацию дала женщина, у которой я остановился.
– Вероятно, я пропустил то занятие в академии, на котором говорили, что нужно верить старым пьяницам, – сказал Жак.
Хуэйфэнь фыркнула. От смеха или от того, что подхватила простуду.
Вернувшись в Три Сосны, они разошлись по домам, чтобы переодеться, но, когда Натаниэль в теплой сухой одежде спустился по лестнице со второго этажа в доме Рут, он нашел в гостиной Амелию, разговаривавшую с поэтессой.
Обе посмотрели на него проницательными, оценивающими глазами, и ему показалось, что он очутился в сказке братьев Гримм. Эти сказки редко заканчивались хорошо для мальчиков с ярко-рыжими волосами и заискивающей, как он надеялся, улыбкой, которая наверняка лишь придавала ему сходство с мясным блюдом к ужину.
– Я потерял вашу карту.
– Не страшно, – сказала Рут, вставая. – Карта мне больше не нужна.
– Там ничего нет, – сказал Натаниэль.
Он понял, что не прошел тест коммандера. Или по меньшей мере не прошло его чутье. Эта женщина оказалась ненадежной. В конечном счете она оказалась именно такой, какой выглядела. Старой спятившей пьяницей.
– Ну, по крайней мере, ничего, что ты мог бы увидеть, – откликнулась Рут.
– А что еще там есть? – спросил Натаниэль.
– Идем, – сказала Амелия, поднимаясь.
Он пошел следом за ней, но Амелия, вместо того чтобы уютно устроиться с остальными в бистро, села в машину.
Несколько минут спустя они вернулись ровно на то место, где находились час назад.
Ничто не изменилось, разве что все выглядело еще пустыннее.
– Я попросила мадам Зардо повторить то, что она говорила тебе, и она подтвердила, что деревня здесь, – сказала Амелия.
– Я так тебе и говорил, – огрызнулся Натаниэль.
– А еще я позвонила тому топонимисту. Он дал мне координаты на карте. Вот.
Снежная крупа ударяла в лобовое стекло и медленно сползала по нему, скапливаясь внизу.
– Он посмотрел в справочник и подтвердил, что Стропила в тысяча девятьсот двадцатых годах были официально переименованы. В Нотр-Дам-де-Долёр.
– Почему?
– Понимаешь, название Стропила появилось явно по ошибке, – ответила Амелия. – Он нам это рассказал. Деревня вообще не должна была так называться.
– Я знаю. Но почему Нотр-Дам-де-Долёр?
– Я спрашивала, но он не знает. Может быть, по названию церкви.
– Я слышал про Нотр-Дам-де-Грас, – сказал Натаниэль. – И Нотр-Дам-де-Пари. И Нотр-Дам-де-Мерси. И…
– Хорошо-хорошо, я поняла. Нотр-Дам-де-Долёр – название необычное…
– Уникальное.
– Может быть. Но в уникальности нет ничего плохого, верно?
