– Некоторое время я был в отставке. Выздоравливал. Решал, чем заняться дальше. Пытался понять, чего я хочу.
– Да, я слышал.
– Мне поступало много предложений. Включая и предложение от КККП.
– Место в Париже?
Гамаш покачал головой.
– Глава Квебекского отделения?
Гамаш покачал головой.
– Оттава?
Гамаш не шелохнулся, и Желина рассмотрел этот вариант.
– Комиссаром? Вам предлагали высшую должность? Наш комиссар через несколько месяцев должен уйти в отставку.
– Я отказался. И знаете почему?
– Чтобы занять пост в академии?
– Это действительно стало главной причиной. Но мой отказ обусловлен еще и тем, что я провел тщательные разыскания.
– И что вы обнаружили?
– Что для этой должности есть человек получше. Вы. Сегодня утром, когда стало ясно, что нам нужен независимый наблюдатель, я понял, что у меня есть шанс познакомиться с вами. Убедиться в том, что я не ошибался.
– Я не ваш протеже, – заметил Желина. – И здесь у нас не собеседование, а расследование убийства.
– Никто не знает этого лучше меня, – сказал Гамаш и тоже положил салфетку на стол, словно белый флаг перемирия. – А теперь позвольте, я расскажу вам про Сержа Ледюка.
– Oui, je comprends[43]. – В голосе Оливье прозвучало сомнение. – Вы уверены?
На другом конце телефонной линии Гамаш говорил быстро, вполголоса, не желая быть услышанным. Он вышел из своего кабинета в гостиную и увидел, что Желина и Рейн-Мари все еще в саду за домом.
Потом он повернулся и посмотрел сквозь окно своего кабинета на бистро. Заметил движение в окне и подумал, не кадеты ли это.
Он отдал им мысленный приказ оставаться там. Не двигаться. Не выходить из бистро.
– Мне бы хотелось, чтобы люди уже перестали спрашивать, уверен ли я, – сказал он.
– Они перестанут, patron, когда вы перестанете принимать такие маловразумительные решения. – Оливье тоже шептал, подражая Гамашу, хотя и не понимал почему.
– Постараюсь. Вы можете задержать там кадетов, Оливье? До нашего отъезда?
– К счастью, у меня есть опыт укротителя. Не спрашивайте.
– Полагаю, это имеет какое-то отношение к Рут, – сказал Гамаш и услышал тихий смешок Оливье, тут же оборвавшийся.
– А что случилось, Арман? Им что-то угрожает? – И после паузы: – Или нам?
– Я пытаюсь предотвратить нечто ужасное, – сказал Гамаш, хотя нечто ужасное уже случилось.
Привезя кадетов в Три Сосны, он пытался не допустить чего-то худшего.
– Итак, – сказал Оливье, подойдя к их столику, – только что позвонил месье Гамаш и сказал, что сейчас не сможет к вам присоединиться.
– Офигеть! – отреагировал Жак, откидываясь на спинку стула. – Он привозит нас сюда, подальше от места действия, и бросает на произвол судьбы? Чем он занимается? Лег вздремнуть?
– Что с вами такое? – спросил Оливье. – Это только по отношению к нему или вы ко всем так?
– Вы его не знаете, – сказал Жак. – Вы думаете, что знаете, но на самом деле вам ничего не известно. Вы знаете приятного соседа. Вы не знаете, кто он на самом деле.
– А вы знаете?
– Профессор Ледюк знал. Он рассказывал нам про Гамаша.
– Правда? И что же он вам рассказал?
– Что Гамаш был замешан в коррупционном скандале. Что он вышел в отставку, чтобы избежать увольнения. Что Гамаш трус. Развалил работу в полиции и убежал, а теперь решил прикончить академию.
– Хватит!
У них за спиной поднялись со своих мест старая поэтесса и владелица книжного магазина. Но заговорила не Рут Зардо. Это прозвучал голос Мирны.
– Успокойся, дорогая, – сказала Рут. – Они сами не знают, что говорят.
Мирна пришла в такую ярость, что ее начала бить крупная дрожь, а лицо исказилось от гнева почти до неузнаваемости.
Жак вскочил и повернулся к ней:
– Защищаете его? Да вы представляете, сколько агентов погибло, пока он был старшим инспектором? Думаете, мы не знаем, что он убил профессора Ледюка? Конечно, это он. Выстрелом в голову. Невооруженного человека. На всем этом деле написано одно слово: трус. На всем этом написано: Гамаш.
– Глупый, глупый человек… – вот все, что успела произнести Мирна, прежде чем Рут схватила ее за руку.
Человеческий контакт, если не сила воли, удержал Мирну от дальнейшего.
– Вы… – начал Жак.
Хуэйфэнь вскочила на ноги и дотронулась до его руки, пытаясь не дать ему сказать то, что все присутствующие и без того слышали. Непроизнесенные слова бурлили в нем. И все понимали, что он думает. Что видит.
Крупную, толстую черную. Не женщину. Не личность. Просто черную. Хотя он явно собирался припечатать ее другим словом.
Мирна шагнула вперед, и Рут вместе с ней.
Жак Лорен смотрел на них сверкающими глазами, словно подзуживая сделать еще шаг.
Мирна Ландерс много раз видела такой взгляд. Когда ее останавливали за нарушение правил движения. Когда она участвовала в маршах за гражданские права в Монреале. Она видела его в сообщениях о беспорядках и убийствах полицейских. Она видела его в красках и в черно-белом цвете. В недавних новостях и в старых киножурналах. В архивных фотографиях Глубокого Юга и просвещенного Севера.
А теперь он появился здесь, в Трех Соснах.
Этот парень не просто ненавидел ее. Она для него не существовала, как недочеловек.
