Сообщение от Бориса пришло около восьми. В оркестровой яме уже разыгрывались музыканты. Доносились разрозненные звуки, сливающиеся в какофонию, впрочем, не раздражающую, а наоборот, настраивающую на торжественный лад. Марина представила, как эти несогласованные партии сольются в одну прекрасную мелодию…
Сообщения от Бориса она всегда открывала трясущимися руками. В горле пересыхало, сердце колотилось чаще. В них редко бывало что-то приятное, но именно этих неприветливых строк она ждала, как никаких других.
«Я просил тебя появляться только для перевода денег».
«Я перевела деньги», – парировала Марина.
«Раз в месяц».
«Формально месяц прошёл, я перевела тебе деньги в середине марта».
«Уговор был об определённой услуге»
«Я выбрала ещё одну. Кто может мне запретить воспользоваться тетрадями? К тому же ты сам сказал, что я могу заплатить тебе больше пяти рублей. Считай – заплатила».
«Эти деньги не идут в счёт оплаты жизни Максима. Следующий платёж я жду ровно в срок».
«Ты не хочешь меня отпускать?»
«А, по-моему, это ты подыскиваешь предлоги, чтобы со мной пообщаться! Займись собой! Найди себе кого-нибудь! Построй свою личную жизнь, а не ищи способы разрушить мою!»
«Что ты имеешь в виду?»
Уже погас свет в зале. Зазвучала увертюра. Маринин телефон ярким лучом подсвечивал затемнённый ярус. На неё с недовольством поглядывали соседи. Она убавила яркость телефона.
«А что ты имела в виду, когда записала моё имя в дуэльную тетрадь? Я получил твой заказ. Бармен подробно тебя описал».
«Хотела, чтобы ты выбрал себя. Настоящего.»
«Проверяешь на мне свои психологические штучки? Твой заказ выполнен. Ты зря потратила деньги. Я только что окончательно убил на дуэли того Бориса, которого ты знала шестнадцать лет назад. Остался другой. Его ты не знаешь, но он настоящий! Может, мне тоже записать тебя в дуэльную тетрадь? Проверь на себе свои тренинги. Выбери себя настоящую».
«Давай прощаться, Борис. На этот раз навсегда. И вот ещё: нам ничего от тебя не надо. Никаких подачек. Максим справится сам!»
«Раньше ты говорила по-другому. Не ты ли просила пожелать ему удачи?»
«Засунь эту удачу себе в зад!»
«Уверена? У Максима завтра важная репетиция, в пятницу генеральный прогон, а в субботу премьера. Весь спектакль в буквальном смысле держится на его руках!»
«Просто забирай своё чёртово колдовство и проваливай из нашей жизни!»
«Исполнено», – прилетел ответ.
Марина подождала, не появится ли надпись «Собеседник печатает». Несколько гневных слов набрала сама, но не отправила.
«Лучше бы тебя никогда не было в моей жизни, Борис Горшенин», – в очередной раз подумала она.
Смотреть оперу уже не хотелось. Но Марина решила не уходить. Она убрала телефон, откинулась в мягком кресле, закрыла глаза и вслушалась в музыку.
Где-то сейчас Масик танцует на концерте. Надо было не ругаться, а пойти туда вместе… Не так уж и дурна эта песня про нюдсы…
Я даже не ожидал, что после волнений вчерашнего вечера просплю так долго. Плотные шторы едва пропускали свет. Я с трудом видел циферблат висящих рядом с окном часов. Открыл один глаз. Показалось, что сейчас шесть утра. Двумя глазами рассмотрел другое положение стрелок – около восьми.
Решил уточнить время по часам в мобильном телефоне.
Оказалось – уже почти двенадцать.
Ни одного непринятого вызова. Никто не ломится в дверь, хотя я ожидал прихода полиции. Им не составит труда найти меня. Я не скрываюсь, а у них точно есть фото моего настоящего лица.
Многие мои защитные желания утратили силы, но, вероятно, ещё не все.
Заснул я поверх покрывала – в одежде и обуви. Хотя не был пьян. Но, признаюсь, меня изрядно вымотал диалог с Мариной. Он заставил меня напечатать слишком много слов и неожиданно испытать избыточное количество эмоций.
Я встал с кровати. Ломило затылок и шею. Я чувствовал запах собственного пота и не своей крови. С ладоней сыпалась бурая пыль, в линиях судьбы и жизни сохранились признаки чужой смерти. Крови вчера было много, очень много.
Одежда вся в пятнах и потёках. Так я шёл по улице. Так и добрался до дома. Никто меня не остановил и не арестовал. Что ж, значит у меня есть право на ещё одну чашку кофе и душ. На последнее желание, надеюсь, тоже.
Я снял с себя грязную одежду. Потёки крови убитого мной мужчины обнаружились у меня на шее, груди, животе и даже под резинкой трусов – так обильно кровь пропитала рубашку.
Это было мерзко. Пожалуй, это было самое мерзкое, что мне доводилось испытывать и делать за последнее время. А, может, и за всю жизнь.
Я пришёл вчера в бар около восьми. К этому времени я уже знал, что в бар заходила женщина такого-то возраста, с такой-то внешностью. По косноязычному описанию бармена мне всё равно удалось узнать Марину.