— Но разве он когда-нибудь поднимал на вас руку? Я ничего подобного не видела. По-моему, это совсем не похоже на него, я вижу, что это справедливый и добрый человек.
— Разве я не была ему хорошей женой? — настойчиво спросила Мэри.
— Он был вам хорошим мужем.
— О, он был хорошим кормильцем. Я не жду, что ты переменишь свое мнение в этом вопросе. Но это не единственное, что можно сказать о муже. И ты предпочла не отвечать на мой вопрос. Почему?
Кэтрин шмыгнула носом.
— Хорошо, — согласилась она. — Из того, что я видела, — вы были хорошей женой. Но я знаю, что видели другие.
— Что ты хочешь сказать?
— Я не могу сказать большего. Это просто сплетни.
— Я благодарна тебе за то, что ты это понимаешь и признаешь.
— Вам не за что благодарить меня.
— И скажи мне: разве я не была тебе хорошей хозяйкой?
— Да, были.
— Тогда позволь, Кэтрин, я спрошу у тебя напрямую: ты правда думаешь, что я одержима? Ты когда-нибудь замечала, что я веду себя так, чтобы обо мне можно было сделать подобный вывод?
— Нет.
— Ты на самом деле искренне веришь, что я на твоих глазах совершала дьявольский ритуал или предлагала себя ему в качестве рабыни?
— Я не хочу говорить об этом в воскресенье.
— В таком случае когда?
Девушка ничего не ответила и, к вящему изумлению Мэри, пошла прочь от нее. Она протянула здоровую руку и схватила Кэтрин за рукав плаща.
Девушка в ужасе застыла, не произнеся ни слова. Она была красива, очень красива. Как могла она защищать или даже желать такого человека, как Томас Дирфилд, когда в городе были мужчины вроде Генри Симмонса и Джонатана Кука, — конечно, не именно эти двое, но слуги подобного сорта, — которые подошли бы ей куда больше? И тем не менее Кэтрин испытывала к Томасу нечто недозволенное: Мэри ясно видела это по ее лицу.
— Так когда же? — снова спросила Мэри безапелляционным тоном.
Вместо того чтобы ответить на вопрос, Кэтрин собралась с духом и произнесла таким напыщенным тоном, что Мэри рассмеялась бы, не представляй эти слова для нее опасность:
— Мне известно лишь одно, мэм: вы бесплодны и желаете ребенка. Вы взяли зубья Дьявола и пестик и в ту ночь с их помощью творили некое темное колдовство. Я знаю, что я видела.
С этими словами она вырвала руку и быстро пошла по улице к дому, где Мэри когда-то думала начать новую жизнь и создать семью.
В понедельник утром Мэри подумала, что ей стоит сходить к нотариусу: по той простой причине, что она нервничала и находила успокоение в аккуратности и неоспоримой внимательности этого человека. Она помолилась, но хотела услышать и доводы этого дотошного профессионала своего дела. Но когда Мэри проходила мимо столба позора, эшафота и ратуши, она услышала свое имя. Из шумной толпы на рыночной площади вышла Констанция Уинстон.
— Мэри Дирфилд, — повторила она, и Мэри постаралась подавить тревогу из-за того, что ее зовет женщина, не принадлежащая к кругу местных прихожан. К тому же она прекратила общение с Констанцией после того, как ее травы и чаи не помогли ей зачать ребенка, и теперь чувствовала себя вдвойне хуже: презренной и слабовольной.
— Здравствуй, Констанция, — ответила Мэри. Она не была уверена, что прежде хоть раз видела эту женщину в центре города. Все их встречи происходили в скромном доме Констанции на перешейке. Мэри ходила туда тайно, чтобы не привлекать внимания к своим посещениям.
— Мы давно не виделись.
— Это так, — кивнула Мэри. В голосе Констанции она услышала упрек. Эта женщина знала, что Мэри ее избегает. — Я была очень занята в последнее время.
— В последнее время? Видимо, у тебя выдался очень занятой год.
Констанция была на голову выше Мэри и держалась с той же аристократической величественностью, что и ее мать. У нее были зеленые глаза, седые волосы она аккуратно собирала под чепец, а морщины на лице никоим образом не умаляли ее красоты. Констанции было за пятьдесят, и сегодня она надела алый плащ с подкладкой коричневого цвета. У нее были средства, об этом говорила не только ее одежда, но и тот факт, что ее бы оштрафовали, оденься она не по своему статусу.
— Так и есть. Я…
— Ты не должна передо мной оправдываться, — перебила ее Констанция. — У тебя нет никаких обязательств передо мной.
— Нет. Просто…
— Просто ходят слухи, — сказала Констанция, указав на эшафот. — Кажется, сегодня будет тихий день. Никого не наказывают и не вешают. И как мы проведем этот понедельник?
— Думаю, то, что никто не преступил закон, говорит только о достоинствах нашего сообщества.
— Чушь. Это говорит лишь о том, что преступники либо не раскаялись, либо их еще не поймали, — или, может быть, магистраты просто давно не собирались.
— Может быть, — согласилась Мэри. — Собрание назначено на следующей неделе.
Констанция поразмыслила над этой новостью и продолжала:
— Ну да, конечно. Они будут решать твое будущее, верно? Я слышала. В последнюю нашу встречу ты хотела зачать ребенка от своего мужа. Теперь ты хочешь отдалиться от него настолько, насколько позволит закон.
— Как уже сказала: у меня было много дел.
— Представь, что было бы, если бы крапивный чай подействовал. Удача на твоей стороне.
