— Сейчас мне понадобится очень много яиц, чтобы приготовить пончики. Поберегите свои руки, а когда я вернусь, сможете продемонстрировать мне свои таланты.
И она удалилась на задний двор, чтобы принести из курятника яйца.
— Она всегда настолько дивно прямолинейна? — спросил Генри у Мэри, пока служанки не было в комнате.
— Нет. Это вы пробуждаете в нас все дурное, Генри, — ответила она ему, но шутливым, а не серьезным тоном.
— А вот это уже благородное призвание. Достойная причина того, чтобы проделать путь до вашего дома.
— О, Дьявол может быть хорош собой, но требуется нечто большее, чтобы сбить человека с пути.
— Я хорош собой? Приятно это слышать.
— Вам это и без того отлично известно.
— И вновь: гордыня, самый смертный из всех грехов. Я часто поддаюсь ему. Он и принесет мне смерть.
— Но кто же из нас будет искусителем?
— Не вы, — сказал он и подошел к ней. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице.
— Почему вы так думаете?
Он пристально смотрел на нее.
— Потому что, как полагаю, мы очень похожи.
— В каком смысле? Мы едва знакомы.
— Сокол узнает своего сородича с большого расстояния.
— Как и свою жертву.
Он улыбнулся.
— Именно. Я в ваших когтях, — он наклонился еще ближе и взял ее правую руку в свою. — И, Мэри, никогда не забывайте: ваша красота во сто крат превосходит мою. Это так же верно, как то, что в гавани плещутся волны или что листья краснеют перед тем, как опасть.
Она поняла, что он собирается поцеловать ее, и от этой мысли вся обмерла. Но не успела она что-либо сообразить, как ее тело, охваченное желанием и порывом, поступило по собственной воле, она встала на цыпочки и открыла губы навстречу его губам.
И именно в тот миг она услышала, как упала миска и разбились яйца: Абигейл стояла напротив них, прижав руки ко рту.
Деяния Дьявола проявляются в искушениях, которыми он манит нас, и особенно явственно — в посулах, которые он обещает бездетным, соблазнах, которыми он завлекает бесплодных.
В тот день, когда должны были заслушать ее прошение о разводе, Мэри мало ела за завтраком. За обедом, поддавшись настояниям матери, она проглотила немножко кислого хлеба, поковыряла вилкой в тарелке с репой и откусила немного мяса с ножки индейки. Абигейл и Ханна почти ничего не сказали ей, но они практически перестали разговаривать с тех пор, как Абигейл застала молодую хозяйку стоящей на цыпочках перед Генри Симмонсом, рука в руке. Теперь Мэри жила под одной крышей с Абигейл и знала девушку с тех пор, как та приехала в колонию, но они внезапно стали как будто чужими. Мэри понимала, в чем затруднения Абигейл: ее показания могут разозлить хозяев, но последствия лжи могут быть куда более печальными, так как от них не будет спасения в вечности. Мэри в точности описала родителям, что произошло между ней и Генри и что видела Абигейл, и отец Мэри провел с девушкой беседу по поводу того, что она должна говорить в суде.
— Надеюсь, Абигейл, — сказал он ей в присутствии Мэри, — мы никогда не забудем, какие раны Томас Дирфилд нанес моей дочери. Посмотри на ее руку. Вспомни, как она выглядела, когда Мэри только вернулась к нам. Ее и без того могут оклеветать так, что ей до конца жизни придется жить с этим бременем. Мысленно рассуди, какую малость ты могла видеть и как необратимо может пострадать репутация моей дочери, если это слушание выйдет за рамки простого обсуждения подлости ее мужа.
— Я буду помнить об этом, сэр, — пообещала служанка, но Мэри чувствовала скорее неловкость, чем облегчение. Она понимала, что натворила. Знала, что ее искусили и как дорого может обойтись ей миг слабости. Ее отец также навещал Генри Симмонса. Он не сообщил ей подробности беседы с молодым человеком, но заверил ее, что в случае, если на суде всплывет вопрос неверности, Генри готов взять всю вину и последствия на себя. Отец напомнил Мэри, что Абигейл видела только поцелуй, и потребовал от дочери подтвердить, что дальше поцелуя дело не зашло. Обвинение в неверности грозило смертной казнью.
Тем не менее Мэри знала, какие чувства испытывает к Генри. Это соблазн. Искушение. В присутствии Генри она ощущала волнение, которого Томас никогда не пробуждал в ней. Вот уже на протяжении нескольких недель она думала о нем как в течение дня, так и по ночам, лежа одна в постели.
