Это произошло стремительно. Михаил не понял, когда это произошло, потому это было как взрыв. Внутри его будто бы открылся огненный колодец и опалил его изнутри; в долю секунды его ослепила боль, а затем правая рука Михаила - волчья лапа, покрытая гладкой черной шерстью, которая обвила ее до локтя - взметнулась и цапнула Франко за щеку. Голова Франко резко отдернулась назад, там, где прошлись ногти, остались кровавые полосы. Франко остолбенел, и в глазах у него промелькнул страх. Он выпустил Михаила и отскочил от него, на его лице набухали кровью красные полосы. Михаил выпрямился на ногах, сердце его стучало; он был столь же изумлен, как и Франко, и уставился на свои волчьи когти: под их белыми кончиками была ярко-красная кровь и кусочки кожи Франко. Черная шерсть поползла дальше, за локоть, и он ощутил ломоту в костях, когда они стали меняться в форме. Раздался гулкий звук "оп", когда изменился локтевой сустав, ладонь укоротилась, кости утолщились под склизкой плотью с черной шерстью. Шерсть распространилась на плечо и отливала иссиня-черным там, где ее коснулось солнце. Михаил почувствовал дергающую боль в челюстях и на лбу, как будто стальные тиски стали сжимать его череп. Из глаз брызнули слезы и потекли по щекам. Теперь изменялась его левая рука, пальцы втягивались и укорачивались, обрастая шерстью и выставляя молодые белые коготки. Что-то происходило с его зубами, а в деснах было такое ощущение, будто их резали. Во рту ощущался вкус крови. Перепуганный Михаил беспомощно смотрел на Франко; Франко лишь пялил на него остекленевшие глаза, кровь капала с его подбородка. Она напомнила Михаилу своим запахом красное вино, которое, вспомнилось ему, пили его отец и мать из бокалов в какой-то другой жизни. Мышцы у него сводило, они дрожали, утолщаясь на плечах и спине. Черная шерсть неудержимо пробивалась у него в паху, под грязной одежонкой.
- Нет, - услышал Михаил собственный стон, хрип испуганного животного. - Пожалуйста... Нет! - Он этого не хотел. Он не в силах вынести это, пока не в силах вынести; он упал на колени в листья, потому что гнущиеся кости и растягивающиеся мышцы были нестерпимо давящим бременем.
Мгновение спустя черная шерсть, охватившая его плечо, стала убираться назад, спустилась вниз по руке, пальцы лапы удлинились и снова стали обычными человеческими пальцами. Кости вытянулись, а мышцы снова стали тонкими, мальчишескими. Челюсть и лицевые кости при перестройке издавали легкие потрескивающие звуки. Он ощутил, как зубы вошли назад в свои гнезда, и это вероятно было самой худшей болью. Менее чем через сорок секунд после того, как превращение началось, оно полностью завершилось в обратном направлении; Михаил моргал сквозь слезы, которые жгли его глаза, и смотрел на свои человечьи безволосые руки. Из-под ногтей сочилась кровь. Непривычная напряженность новых мышц пропала. Он языком пощупал человеческие зубы и ощутил вкус крови.
Совершилось.
- Ты, говнюк, - сказал Франко, но большая часть его злобы уже испарилась. Из него будто выпустили пар. - Не мог такое сделать, да? - Он приложил руку к своей процарапанной щеке и посмотрел на испачканную красным ладонь. - Мне надо бы убить тебя, - сказал он. - Ты поднял на меня руку. Мне надо бы разорвать тебя на куски, ты, говнюк.
Михаил попытался встать. Ноги у него ослабли и не подчинялись.
- Но ты даже не стоишь того, чтобы тебя убивать, - решил Франко. - Ты еще слишком человек. Мне надо бы оставить тебя тут, ведь ты никогда не найдешь дорогу назад, верно? - Он стер кровь с кровоточащих царапин и опять посмотрел на ладонь. - Говно! - сказал он со злобой.
- За что... вы так меня ненавидите? - удалось спросить Михаилу. - Я ничего такого вам не сделал.
Какое-то время Франко не отвечал, и Михаил решил, что он и не собирается. Потом Франко заговорил, голос его был кислым.
- Виктор считает, что ты какой-то особенный. - Он пробурчал слово "особенный" так, будто оно было ему ненавистно. - Он говорит, что никогда не видел, чтобы кто-нибудь так боролся за жизнь, как ты. О, у него на тебя большие виды. - Он горестно фыркнул. - Послушай меня: ты - жалкий щенок, но должен признать, что тебе повезло. Виктор прежде ни для кого не охотился. Он делает теперь это для тебя, потому что, как он говорит, ты еще не готов к превращению. Послушай, ты или станешь одним из стаи, как все, или мы тебя сожрем. И тогда именно я размозжу твой череп и высосу твои мозги. Как тебе это нравится?
- Я... думаю... - Михаил опять попытался встать. Пот заливал ему лицо. Он поднялся только усилием воли, совершая насилие над измученными мышцами. Ноги его чуть было опять не подкосились, но он все-таки стоял, тяжело дыша, и смотрел в лицо Франко. - Я думаю... однажды... мне придется убить вас! - сказал он.
Франко воззрился на него. Молчание затягивалось; вороны вдалеке перекликались друг с другом. И тут Франко засмеялся - на самом деле, скорее даже зарычал - и часто заморгал от смеха, прижимая пальцы к разодранной щеке.
