Вечером же перед отбоем мы большой компанией, человек двадцать, собрались в густых уютных кустах, как раз возле того знаменитого петровского валуна. И хорошо приняли в виде подготовки к будущим пыткам, поскольку у нас с собой было. Разумеется, всё быстро кончилось. Посему решили послать гонцов за добавкой. Кинули на морского, и как всегда выпало бежать мне, да моему другу Женьке
Боцману. Выбрались мы с ним на улицу, как были в полной военной форме, и у первого же мужика с помятой рожей спросили, где тут можно водки купить. Тот показал нам на подъезжающий автобус и сказал, чтобы ехали на нем до Красной площади. Мы туда прикатили, нашли гастроном и загрузились под завязку бутылками. Вышли на площадь, и тут-то до нас дошло, что совершенно не представляем, куда нам возвращаться. И номера привезшего нас автобуса тоже, естественно, не запомнили. Вот и стоим, как два придурка. У каждого под гимнастеркой над ремнем по пяти полбанок, а патрули вокруг так и сигают. Смотрим, бабка какая-то идет, явно местная. Мы – к ней:
– Бабушка, не подскажите, как нам домой дорогу найти. Мы тут живем в казарме одной, красной, такой старинной, из кирпича. А рядом большой камень, где Петр Первый свою подпись оставил
– А, знаю, – отвечает бабка, – так это ж 125 гвардейский. Вон автобуса остановка. Садитесь туда и езжайте.
– А выходить-то где?
– Так у кондуктора спросите, где 125-ый гвардейский, он вам скажет.
Мы дождались автобуса, зашли, и я шепотом, почти одними губами спрашиваю:
– Нам 125-ый гвардейский. Скажите, пожалуйста, где выходить.
И десяти минут не проехали, как смотрим, наши казармы. А кондукторша орёт на весь автобус:
– Кто 125-ый гвардейский спрашивал? Вам выходить!
Вот и хочу я тебя спросить, Александр Лазаревич, не кажется ли тебе, что ваш шестнадцатый Арзамас уже давно стал неким 125-ым гвардейским полком, и ты последний, кто так ревностно хранит его секреты. Впрочем, я ведь тебя не про то спрашиваю, чем ты там занимался. Интересно мне, как вы жили там с Валентиной Васильевной, чем, кроме науки, была заполнена ваша жизнь. Это же для меня совершенно неведомый мир. И мне он не менее любопытен, чем тебе мои африканские приключения.
Чем больше я думаю о тебе, тем больше поражаюсь, как ты повторил судьбу собственного отца. Даже в таких деталях, как вдовство с разницей в один год. Он в 55 овдовел, а ты в 56. Правда, сына ты родил значительно раньше, чем он тебя. К тому же твой Лазарь занялся той самой предпринимательской деятельностью, за которую тезка-дедушка не задумываясь, поставил бы его к стенке. Н-да, интересно было бы представить себе наших отцов, вышедших на сегодняшний Невский проспект или Тверскую, что для них была и осталась навсегда советской улицей пролетарского писателя Горького.
Где-то в середине пятидесятых годов читал я в Литературной газете забавную статью. Автор её полемизировал с неким американским футурологом, который описывал капиталистическую Москву 2000 года.
Мол, там кругом частные лавки товарища мадам Ивановой, товарища мадам Петровой (именно так и было написано). А в самом центре
Москвы, на Пушкинской площади, якобы сверкает ихний буржуазный лозунг: "Пейте кока-колу!" Заканчивалась же статья почти что истерическим криком: "Не выйдет, господа!!!" Именно с тремя восклицательными знаками. Вот, ведь, как юношеская память избирательна: автора статьи не запомнил, а то, что в конце её были три восклицательных знака, помню. Представляю себе, как родители наши читали эту статью и смеялись над господами. Настолько им было ясно, что не выйдет. Ибо не может выйти никогда, потому как – невозможно. Особенно реклама коки-колы в центре Москвы их забавляла.
Мол, как только можно себе представить подобное, будучи в здравом уме? Не знаю почему, но именно этот дурацкий и совершенно невинный напиток был сталинской и после сталинской пропагандой возведен в ранг самых жутких и бесовских капиталистических соблазнов. Примерно, как сейчас героин.
Помнится, летом 61 года решили мы с Максимюком пофарцевать. Я, ведь, именно для этого выучил тогда десяток финских фраз про креп нейлоновые носки. Посему однажды вечером оказались в подворотне возле гостиницы Дружба, что на Петроградской, в компании с какими-то фарцовщиками. Стояли и ждали, когда финские туристы после ужина выйдут пройтись по улицам. А среди нас затесался сильно поддатый алкаш, который хотел купить у финнов нейлоновую рубашку. На вопрос, зачем, мол, ему нейлоновая рубашка, ответил: "Удобная, бля! Пацаны говорили, гладить не нужно, стирать не нужно. Раз, бля, одел и – носи!" Потом принялся уверять присутствующих, что он бывший моряк и весь мир объездил. При этом говорил: "Да я все ихние напитки пил: и джины, и виски и ромы". Тогда кто-то из торчавших в подворотне спрашивает: А кока-колу пил?
На что бывший морячок сообщил категорически:
– Конечно, пил.
– Ну и как она? -поинтересовался народ.
– Эх, братаны! – ответил он, – ничто с нашей водкой не сравнится!
