Вячеслав Михалыча Алёхина, сзади – Лехи Рябинина, а рядом слева сидит Танюша Карасева, с которой мы договариваемся жарким шепотом об очередном траханье на сегодняшний вечер. Я весь в работе, редактирую перевод на португальский язык книги Л.И. Брежнева "Целина". При этом читать и редактировать сей великий труд, мне почему-то, совершенно не хочется. Однако надо. А в сумке у меня тщательно завернутая в три слоя газет лежит тоже переведенная на португальский (только не нами, а в Лиссабоне) знаменитая книга Хендрика Смита The Russians
"Русские", которую ужасно тянет начать изучать, прямо сейчас. Однако нельзя. Подобную книженцию светить – себе дороже, за неё можно крепко получить мешалкой по определенному месту. К тому же зав. редакции тов. Больших не дремлет. Впрочем, он ко мне благосклонен.
Доверие даже оказал, поручил выступить сегодня в конце рабочего дня на политсеминаре по обсуждению литературного творчества дорогого товарища Л.И. Брежнева. Я и выступил с кратким десятиминутным докладом о необходимости внимательнейшим образом изучать творческое наследие классиков мирового коммунизьма в лице горячо любимого
Леонида Ильича.
Спокойно так, даже с оттенком вдохновения, рассказал аудитории о высоко художественных качествах и всемирном историческом значении гениальных произведений "Целина" и "Малая земля". Причем без всяких там рвотных рефлексов и блевотных ощущений, описаниями которых сплошь заполнены страницы моего личного дневника тех лет. Ибо прекрасно знал, где можно рвотные позывы испытывать, а где нельзя никак. А тут как раз такой случай и был, что никак. Посему говорил вдумчиво, серьезно и Танюшке не подмигивал, как она ни хихикала.
Даже в словах "генеральный секретарь Центрального комитета
Коммунистической партии Советского Союза, председатель президиума верховного совета СССР" буквы не глотал, а все выговаривал, как положено. Тем более, что придавала мне силы и куража одна мысль. За час до семинара мы с Лёхой, Витькой Федоровым и Вячеслав Михалычем
Алёхиным скинулись и прикупили пару фуфырей Старорусской. Так что, как только вся эта хренотень кончилась, оприходовали их в пивняке напротив выхода из метро Смоленская Филевской линии, под беляши, купленные в гастрономе Смоленский и анекдоты про дорогого Леонида
Ильича, которые я тогда классно умел рассказывать, брежневским голосом. Народ до икоты хохотал.
Оприходовали, залакировали пивком, закусили беляшами и разъехались. Кто куда, а я к Танюше в Нагатино с бутылью югославского вермута Истра. А по дороге, пока ехал, стиснутый в вагоне метро, забродила у меня в крови порция Старорусской с разбавленным пивом и подвигла на некий филосовско-лирический лад.
Представилось, вдруг, что не вечно будет мне 37 лет, когда-то в один прекрасный день, стукнет шестьдесят. И заглушить эту мысль на корню югославским вермутом Истра в переполненном вагоне между Киевской и
Павелецкой возможности не было никакой. А за неимением возможности заглушить, стал я эту мысль творчески развивать, представлять себе, что в том возрасте буду делать, как жить, с кем, каким, мол, он будет, сей далекий, таинственный 2000 год?
И в переходе с Павелецкой кольцевой пока тащился до радиальной сформулировал сам для себя те критерии, которые, как мне тогда казалось, украсили бы мою старость.
– много-много запрещенных антисоветских книг;
– не старую бабу, на которую бы и в 60 лет стоял;
– много красивой бразильской. португальской, итальянской, французской и цыганско-белогвардейской музыки, а также романсов на высокую русскую поэзию в исполнении моего друга Володи Дьяконова.
– возможность видеть много западных фильмов
– чтобы было бы мне доступно бухало фирменное в красивых бутылках;
– Увидеть Италию, которую я никогда не видел. Увидеть снова
Францию и Португалию. Причем увидеть одному, без своры стукачей, старших групп и председателей месткомов, как это было в мои французскую и португальскую поездки в качестве переводчика делегаций ВЦСПС Еще, помнится, я тогда добавлял к этому списку новые джинсы, джинсовую куртку и кроссовки адидас. Но при этом очень хотелось заиметь их пораньше.
А вот теперь, Александр Лазаревич, давай нальем по сто наркомовских грамм. Я в русский граненый стакан Абсолюта, ты в изящный французский дюралекс того напитка, что пред тобой стоит.
Чокнемся мысленно и посмотрим, что же жизнь подарила мне из сего павелецкого списка:
Ну, про первый пункт, антисоветские книжки, даже говорить смешно.
У меня их столько, что тов. Андропову и в страшном сне присниться не могло. При этом я их всё прикупаю, да прикупаю. Мало того, у меня ещё столько антисоветских фильмов, что Юрий Владимирович в гробу пеной изойдет, если узнает. Один только "Последний миф" – 18 серий чего стоит!
