Окна гостиной были закрыты маскировочными занавесками. Наверно через полчаса после того, как им подали чай с хлебом, Майкл услышал шум автомобиля, остановившегося снаружи. Он подошел у окну, чуть отодвинул занавеску и выглянул. Спускалась ночь, на улице не было ни одного фонаря. Дома были темными на фоне тьмы. Но Майкл разглядел черный «Мерседес», остановившийся у края тротуара, и увидел, как водитель вышел, обошел кругом и открыл дверцу с другой стороны. Сначала показалась красивая женская ножка, потом и она сама. Она глянула вверх, на полоску желтоватого света, пробивавшуюся сквозь край маскировочной занавески. Лица ее видно не было. Затем водитель захлопнул дверцу, и Майкл опустил занавеску на место.
Снизу послышались голоса: Гюнтера и какой-то женщины. Элегантный немецкий выговор, весьма рафинированный. В гласных звуках слышалась аристократичность, но в ней была странность, нечто такое, чему Майкл не мог дать точного определения. Он услышал, как кто-то поднялся по лестнице, услышал, как женщина взялась за ручку закрытой двери в гостиную.
Ручка повернулась, дверь открылась, вошла женщина без лица.
На ней была черная шляпа с вуалью, скрывавшей черты лица. В руках, обтянутых черными перчатками, она держала черный чемоданчик, а поверх темно-серого в полоску платья на ней был черный бархатный плащ. Но из-под шляпы выбивались золотистые кудри, густые белокурые волосы кольцами ниспадали на плечи. Женщина была стройной, высокой, примерно пяти футов десяти дюймов росту, и Майкл видел, как блестели сквозь вуаль ее глаза, когда она остановила свой взгляд на нем, потом перевела его на Мышонка и опять вернула к нему. Она закрыла за собой дверь. Майкл ощутил запах ее духов: нежный аромат корицы и кожи.
— Вы — тот самый человек, — сказала она светским немецким языком. Это была констатация факта, обращенная к Майклу.
Он кивнул. В ее акценте было что-то странное. Что же?
— Я — Эхо, — сказала она. Затем положила черный чемоданчик на стол и раскрыла его застежки. — Ваш попутчик — немецкий солдат. Что делать с ним?
— Я не солдат, — запротестовал Мышонок. — Я — повар. Был поваром, я имею в виду.
Эхо уставилась на Майкла, за вуалью черты ее лица оставались бесстрастными. — Что делать с ним? — повторила она.
Майкл понял, что она имела в виду. — Ему можно доверять.
— Последний человек, веривший, что можно доверять любому, уже мертв. Вы взяли на себя опасную ответственность.
— Мышонок… мой друг… и хочет выбраться из страны. Нельзя ли это устроить?
— Нет, — прервала Эхо. — Я не рискну ни одним из моих друзей, чтобы помочь вашему. Этот… — она быстро глянула на маленького человечка, и Майкл почти почувствовал, как она сжалась. — Этот Мышонок на вашей ответственности. Вы позаботитесь о нем сами, или придется мне?
Это была вежливая форма вопроса, убьет ли Майкл Мышонка сам или эту работу должны сделать ее агенты. — Вы правы, — согласился Майкл. — Мышонок — на моей ответственности, и я о нем позабочусь. — Женщина кивнула. — Он едет со мной, — сказал Майкл.
Наступило молчание: ледяное молчание. Потом: — Невозможно.
— Нет, возможно. В Париже я зависел от Мышонка, и сюда он приехал ради меня. Так что лично для меня — он человек проверенный.
— Но не для меня. И уж, в таком случае, вы тоже. Если вы отказываетесь выполнить свою работу в соответствии с правилами, я отказываюсь с вами работать. — Она застегнула чемоданчик и направилась к двери.
— Тогда мне придется действовать без вас, — сказал Майкл. И тут его осенило, в чем загадочность ее акцента. — Как бы то ни было, я не нуждаюсь в том, чтобы мне помогали янки.
Она остановилась, рука в перчатке замерла на ручке двери. — Что?
— Помощь янки. Я в ней не нуждаюсь, — повторил он. — Вы американка, не так ли? Это — в вашем акценте. Немцы, которые работают с вами, должно быть, залили уши свинцом, если не слышат его.
Казалось, это ее задело. Эхо ледяным голосом сказала: — К вашему сведению, братишка, немцы знают, что я родилась в Штатах. Сейчас я — гражданка Берлина. Вы этим удовлетворены?
— Это ответ на мой вопрос, но вряд ли он меня удовлетворяет. — Майкл слегка улыбнулся. — Думаю, наш общий друг в Лондоне дал вам все сведения обо мне. — За исключением, конечно же, того, что касалось способности бегать на четырех конечностях. — Я хорошо умею делать то, что делаю. Как я уже сказал, если вы отказываетесь мне помогать, мне придется выполнять эту работу самостоятельно…
— Вы погибнете, пытаясь сделать это, — прервала его Эхо.
— Может быть. Но наш общий друг должен был сообщить вам, что моим словам можно верить. Иначе я бы погиб уже в Северной Африке. Если я говорю, что отвечаю за Мышонка, то так оно и есть. Я о нем позабочусь.
— А кто позаботится о вас?
— На этот вопрос у меня ответа спрашивать не нужно, — сказал Майкл.
