Вильгельм повел так, что «Мерседес» едва полз по улице. Высматривает условный знак, подумал Майкл. Он увидел женщину, подрезавшую розы в окне цветочного магазина, и мужчину, который стоял в дверях, пытаясь раскрыть неподдававшийся зонтик. Женщина поставила розы в стеклянную вазу и выставила их в окне, а мужчина раскрыл зонтик и вышел. Вильгельм сказал:
— Герр Франкевиц дома, сударь. Его квартира в этом доме. — Он показал на строение из серого кирпича справа. — Квартира номер пять, на втором этаже. — Он притормозил «Мерседес». — Я проеду еще один квартал. Удачи вам, сударь.
Майкл вылез, поднял воротник, защищаясь от дождя. Мышонок тоже полез было идти с ним, но Вильгельм удержал его за руку. — Барон идет один, — сказал он, Мышонок стал сердито вырываться, но Майкл сказал ему: — Все правильно. Оставайся в автомашине, — а затем зашагал к бордюру и в дом, указанный Вильгельмом. «Мерседес» проехал дальше.
Внутри дома пахло как в сыром склепе. На стенах были нацистские лозунги и призывы. Майкл увидал, что что-то в сумраке проскочило мимо. Был ли это кот или очень крупный грызун, разобрать было трудно. Он поднялся по лестнице и нашел потускневшую цифру «5».
Он постучал в дверь. Где-то ниже в коридоре захныкал ребенок. Голоса, мужской и женский, усилились и смешались в споре. Он опять постучал, нащупывая двухзарядный короткоствольный дамский пистолетик в кармане жилетки: подарок гостеприимных хозяев. Ответа не было. Он забарабанил кулаком в третий раз, начиная думать, не перепутал ли Вильгельм условный знак.
— Уходите, — послышался мужской голос с другой стороны двери. — У меня нет денег.
Это был усталый задыхающийся голос. Голос кого-то, чье дыхание было явно нездоровым. Майкл сказал: — Герр фон Франкевиц. Мне нужно поговорить с вами, пожалуйста.
Молчание. Потом: — Уходите. Я не могу разговаривать.
— Это очень важно.
— Я сказал, у меня нет денег. Пожалуйста… не беспокойте меня. Я болен.
Майкл услышал удалявшиеся шаги. Он сказал: — Я приятель вашего друга в Париже. Любителя оперы.
Шаги смолкли.
Майкл ждал.
— Я не знаю, о ком вы говорите, — прохрипел Франкевиц, стоявший близко к двери.
— Он говорил мне, что вы недавно делали несколько рисунков. Некую работу на металле. Я бы хотел обсудить ее с вами, если можно.
Следующая пауза была продолжительной. Фон Франкевиц был или очень осторожным, или очень запуганным человеком. Потом Майкл услышал звуки отпираемых запоров. Задвижка была отодвинута, дверь открылась на два дюйма. В проеме появился кусок белой мякоти лица, подобно лику призрака, возникшего из подземелья. — Кто вы? — прошептал Франкевиц.
— Я совершил долгий путь, чтобы увидеть вас, — сказал Майкл. — Можно войти?
Франкевиц был в нерешительности, его бледное лицо высвечивалось в темноте словно полумесяц. Майкл увидел серый глаз, покрасневший, прядь жирных каштановых волос, всклокоченных над высоким белым лбом. Серый глаз моргнул. Франкевиц открыл дверь и отступил, давая Майклу войти.
Квартира была тесной, темной, с узкими окнами, затемненными пленкой золы от берлинских заводов. Протершийся черный с золотом восточный ковер покрывал деревянный пол, который от этого едва ли ощущался мягче под ногами Майкла. Мебель была тяжелая и резная, вроде той, что хранится в пыльных музейных подвалах. Повсюду валялись подушки, подлокотники дивана цвета морской волны были накрыты шитыми покрывалами. В ноздри Майклу ударили квартирные ароматы: запах дешевых сигарет, сладкого цветочного одеколона, масляных красок и скипидара и горький запах болезни. В углу комнаты около узкого окна стояли кресло, мольберт и холст с пейзажем в работе: красное небо над домами, выстроенными из костей.
— Садитесь здесь. Тут удобнее всего. — Франкевиц смел кучу грязной одежды с дивана цвета морской волны, и Майкл сел. В позвоночник ему уперлась пружина.
Франкевиц, худой мужчина, одетый в синий шелковый халат и тапочки, прошелся кругом по комнате, отбрасывая тени от лампы, мимо картин и пучка увядших цветов в бронзовой вазе. Затем он сел в черное кресло с высокой спинкой, скрестил худые белые ноги и достал пачку сигарет и эбеновый мундштук. Нервными пальцами он вставил сигарету. — Так вы видели Вернера? Как он?
Майкл понял, что Франкевиц говорил про Адама. — Он мертв. Его убили гестаповцы.
Рот другого человека раскрылся, раздался легкий вздох. Его пальцы мяли сигаретную пачку. Первая спичка была отсыревшей, вспыхнула слабенькой искрой, прежде чем потухнуть. Сигарета раскурилась со второй спички, и он глубоко затянулся через мундштук. Из легких у него вырвался с дымом кашель, за ним второй, третий и целый залп. Легкие хрипели мокротой, но когда приступ кашля прошел, художник опять пустил дым через мундштук, его запавшие серые глаза увлажнились. — Мне очень жаль услышать это. Вернер был… джентльменом.
Пора было брать быка за рога. Майкл сказал: — Вы знали, что ваш друг работал на британскую разведку?
