— Егор тебя дать попросил... — Зема протянул мне телефон-трубку. Я взял.
— Алло-о!
— Стас?
— Да, Стас. Помнишь меня?
— Смутно... Зема правду говорит?
— Наполовину. Все трое ваших «бычков» особого сопротивления не оказывали. Подставлялись, как последние лохи. И теперь у одного нога сломана, у другого пальцы, третий ранен.
— Ты там один?
— В смысле?
— Ты один там такой шустрый отморозок?
— Ага. Аки перст.
— Свистишь! Одному тебе слабо моих «быков» помять.
— Они тоже меня за говно держали, вот и поплатились.
— Чего ты добиваешься, самоубийца?
— Чтоб ты перед смертью дал мне возможность минуту-другую пообщаться с Большим Папой.
— С Большим Папой?
— Егор, когда ты вербовал меня снимать порнуху, то помянул о серьезной «крыше» и Большом Папе. У меня есть до Папы срочное дело на полтора «лимона» в гринах.
— Стас, ты чем укололся? Или ты пьяный вдребодан?
— Был бы обколотый или пьяный, неужто сумел бы твоих «быков» расшвырять?
— Борзеешь, выродок, не по масти! Ты, киношник сраный...
— Погоди-ка, Егор! Внесем ясность. Я сейчас разговариваю с тобой не как «сраный киношник». Со «сраным киношником», думаю, ты бы вообще не стал сейчас разговаривать. С тобой, Егор, говорит человек, который отбил Ваньке яйца и сломал копыто, раздавил каблуком пальцы Сашке и прострелил ногу Земе. Заметь, прострелил его же, Земиньм, пистолетом. Я, Егор, понимаю, на что напоролся и чего мне за это будет. Я жизнь на кон поставил ради того, чтобы обратить на себя внимание и поиметь краткую беседу с Большим Папой.
— Ой, как ты кучеряво базары трешь, отморозок! Я, бля, балдею. Знаешь, чего сейчас будет? Приедет бригада братков и пошинкует тебя в капусту.
— Пусть так. Мне все по фигу. Тебе решать. Тебе и отвечать.
— Перед кем отвечать-то, отморозок?
— Слухи о киношнике-отморозке с гарантией доползут до Большого Папы. Вдруг они, слухи эти, его. Папу, заинтересуют, а? Зема вон на полу лежит, слушает, о чем я прошу, запоминает треп про полтора «лимона». Зема, когда подлечится, точно слушок пустит о моих подвигах и моем интересе. Так что, Егор, советую и Зему на всякий случай мочкануть. И Ваню. И Саню. И Бубу вместе с кинооператором Геной, всех мочи, чтоб не дошла до Большого Папы история про «сраного киношника», который, чтоб быть услышанным, непонятным образом сумел...
— Захлопни пасть! Ты вконец оборзел. Седой! Да ты для Папы — тля, вошь, микроб!
— А полтора «лимона»? Полтора миллиона баксов для Папы не деньги, да?
— Пургу гонишь, хочешь дело говорить, говори мне, а про Папу забудь.
— Все, что хотел тебе сказать, я уже сказал, Егор. Прошу встречи с Большим Папой, есть до него разговор за деньги. Все, абзац. Можешь крошить меня в капусту. Можешь сводить с Папой. Твои проблемы.
— Знаешь, чего со мной Папа сделает, если я тебя с ним сведу и окажется...
— Стоп! Сказано уже — это твои проблемы. Тебе и решать, что делать.
— Я сейчас прикажу взять тебя со всеми потрохами, и мы поговорим по-другому. Ты мне все выложишь, отморозок. Обещаю.
— Угу. Ты все из меня клещами вытянешь, а потом, когда поймешь, что дело мое не твоего уровня, окажешься в жопе. Получится — ты пытался Папе дорожку перебежать, увести у него из-под носа полтора «лимона» баксов.
Егор замолчал на долгих сорок секунд. Барабанную перепонку раздражало его дыхание. Он думал, и я ему не мешал.
— Алло, отморозок? Ты меня слышишь? Алло, Стас?
— Слушаю, и внимательно. Чего ты решил?
— Ничего. Я тебе перезвоню.
— Когда?
— Через десять минут. Держи трубку под рукой.
— О'кей.
Я отключился. Хотел сунуть трубку-телефон в карман джинсов, но из одного джинсового кармана уже торчала трубка мобильника Любови Игнатьевны. Два телефона в одних джинсах — перебор. И я остался сидеть с трубкой в левой руке. А в правой руке пистолет. А под ногами раненый бандит. М-да, выгляжу, наверное, со стороны круто.
— Егор приедет? — Зема поглядел на меня искоса, бережно зажимая руками ногу, чуть выше раны, но кровь все равно продолжала сочиться из рваной дырки. Спортивные штаны Земы, быстро намокая, краснели, а физиономия бандита, напротив, бледнела на глазах. Про Зему можно забыть. Скоро он лишится чувств от потери крови. Может издохнуть, ну и черт с ним. Не фига становиться бандитом, ежели мечтаешь дожить до старости.
— Седой, Егор че сказал? Приедет?
— Расслабься, Зиновий. Насчет отстрела твоих мужских причиндалов я пошутил. Отдыхай.
Я поднялся, вышел в прихожую проведать Земиного коллегу Сашку, которому сломал пальцы. Исключительно вовремя я вспомнил о Сашке. Он, паршивец, оклемался, встал на ноги, еще секунда, исчез бы за дверями второй комнаты, имеющейся в этой малогабаритной квартире. Помнится, Буба что-то говорил о монтажной-аппаратной. Да, вторая комната как раз и есть видеомонтажная. Через Сашкино плечо вижу заставленный аппаратурой угол.
— Стоять! — командую Сашке.
