Мои оптимистические размышления приговоренного к смерти прервал телефонный звонок. Трезвонил мобильник в кармане джинсов. К тому времени, как ожил телефон, «Форд» успел вырваться за пределы окольцованной бетоном Москвы и жадно глотал километры пригородного шоссе.
Вытаскивая телефон из кармана, поднося его к уху, я ожидал услышать голос своего мучителя, меченого Монте-Кристо с тараканами под черепной коробкой. Но я обманулся в своих ожиданиях, я снова напоролся на жестокий сюрприз судьбы.
— Алло?
— Станислав? — уточнили из трубки голосом Большого Папы.
— Да, я. В чем дело? — Спросил, а в голове пронеслось пулей: «Откуда Большой Папа знает номер этого телефона, если я сам его не знаю?» Прихватив мобильник Любови Игнатьевны, я, идиот, забыл поинтересоваться, какой телефонный номер закреплен за этой трубкой с клавишами и антенкой.
— Дело? Нет никакого дела, Станислав. Раз я услышал ваш голос, то я выхожу из игры.
— Откуда вы узнали номер этого телефона? — Глупый вопрос, но задал я именно его. Меня настолько удивил и обескуражил сам факт Папиного звонка, что остальная информация, как говорится, в одно ухо влетела, из другого вылетела.
— Этот телефонный номер арендован некоей Любовью Игнатьевной Агиевской. Вы упомянули, что супругу вашего человека со шрамом зовут Любовь Игнатьевна и что мобильный телефон вы отобрали как раз у нее. Я дал задание, и мои служащие выяснили: в течение последних шести месяцев восемнадцать женщин по имени Любовь и по отчеству Игнатьевна приобрели мобильные телефонные аппараты и арендовали телефонные номера в различных московских фирмах. Фамилии семнадцати из них не вызвали у меня интереса. Фамилия восемнадцатой — Агиевская — оказалась знакомой. Набираю номер, зарегистрированный на Любовь Игнатьевну Агиевскую, слышу ваш голос, а значит, выхожу из игры.
— Почему?
— Потому, что ваша Любовь Игнатьевна, сдается мне, носит фамилию мужа, и, весьма вероятно, что муж ее, как вы его называете, «человек со шрамом» — Михаил Александрович Агиевский. Фигура легендарная, мало кто его видел, он патологично скрытен, но все о нем слышали. Миша Агиевский весь Север держит, да так держит, что косточки у людишек трещат и кровушка людская ручьем течет. Его мощностям и возможностям мне, грешному, остается только завидовать.
— Но, может быть, это простое совпадение, мало ли на свете однофамильцев, может быть, вы спешите делать выводы...
— Может, и совпадение, Станислав, согласен. Чего на свете не бывает. Но береженого бог бережет. Я выхожу из игры. Как и договаривались — вы у меня не были, я вас не знаю. Прощайте.
М-да... Удар кувалдой ниже пояса. Крушение последних надежд и чаяний... Вот дерьмо! Кругом одно вонючее дерьмо! И я весь в дерьме. По уши в дерьме.
Асфальт влажно блестел. Солнечные лучи все увереннее и смелее пробивались сквозь проталины в тучах. Как это часто случается после дождя, воздух был чист и светел. Вскоре окончательно растают серые глыбы туч, солнце высушит промокшую землю, и к вечеру дождь забудется, будто его и не было.
Лихой водила безжалостно пришпоривал своего бывалого скакуна породы «Форд», пугал встречные автомобили бесшабашной наглостью дорожного хулигана и наслаждался скоростью. Создавалось впечатление, что подмосковных полицейских с полосатыми палками смыло мелким грибным дождиком, и никто не мешал «Форду» наглеть, чем дальше, тем больше.
Я сидел за спиной водителя-лихача, сжав в кулаке трубку мобильного телефона и мотаясь из стороны в сторону в такт шараханьям «Форда». Мозг закипал вулканом, ежесекундно извергая множество вопросов, на которые не было ответов.
Господи! И зачем, спрашивается. Большой Папа снизошел до объяснений, кто есть кто? Лучше бы, услышав мое «алло», сделал для себя соответствующие выводы и сразу же повесил трубку! Так нет же! Большой Папа отобрал последнюю надежду и взамен всучил совершенно бесполезную в моем положении информацию. Как мне использовать знание имени и репутации врага? Быть может, плюнуть на данное Большому Папе обещание молчать о нашем с ним знакомстве и сообщить человеку со шрамом о том, что я теперь знаю, кто он такой, попутно рассказать, откуда я это знаю?
И что мне это даст? Кивну на Большого Папу, а дальше?
Что дальше-то, толк какой?
Неужели человек со шрамом по фамилии Агиевский действительно настолько велик и ужасен? Я же говорил Большому Папе, когда рассказывал про свои злоключения, о том, что меченый мракобес не совсем в своем уме. И о словах Любови Игнатьевны, дескать, она последние два года ведает всеми делами мужа, я тоже упомянул. Неужели Любовь Игнатьевна, эта молодая, красивая женщина, сумела в течение двух лет удерживать мрачный авторитет Миши Агиевского?
