В дверях появился высокий белый человек, буквально белый! - совершенно незагорелая кожа и - непонятным природным диссонансом - выгоревшие на солнце коротко стриженные волосы. Вошел, щелкнул каблуками тяжелых шнурованных до середины икрк ботинок:
– Все готово, патрон!
– Еще раз прощайте, господа, - сказал Гонсалес. - Мигуэль проводит вас к вертолетам, а Полковник догонит. Это в двух шагах...
Мигуэль вел их по дорожке, обрамленной розовыми кустами, на которых нагло торчали сумасшедшей величины головки роз - красные, розовые, белые, желтые. Их почему-то не срезали, как положено и как всегда хочется, и дорожка, и трава позади кустов были усыпаны опавшими и еще не завядшими лепестками. И запах роз висел в воздухе, густой и сладкий, как в парфюмерной лавке.
Мари привычно взяла Иешуа за руку:
– Мне страшно. Учитель...
Тот, кто внутри, паниковал не по-детски.
– Я знаю, девочка, я слышу. Пока... - подчеркнул голосом слово, - ...все безопасно. Твой дружок слишком рано начал волноваться. Нам все покажут и обо всем расскажут, как мы и хотели...
Шедший впереди Мигуэль обернулся, услышав разговор.
– Вам все покажут, это правда, - почему-то заискивающе сказал он. - Патрон никому не позволяет видеть все, только вам. Это высокая честь...
– Думай, что говоришь, урод, - рявкнул Крис. - Это для патрона твоего честь, что Мессия удостоил своим вниманием его несчастные поля и фабрики... - И молча спросил Иешуа: "Во что обернется нам эта честь. Учитель? Вы сказали: пока все безопасно А что будет потом?"
"Увидишь, Крис. Потом будет страшно, но тоже очень интересно. Тебе понравится".
Розовая дорожка упиралась в большую бетонную площадку, на которой гоняли винты два ажурных, прозрачных вертолетика, сиденья кожаные, даже не сиденья кресла, обзор феноменальный. V.I.P.-класс. Перед вертолетами выстроилась охрана - крепкие ребятки в легком тропическом камуфляже, на груди - автоматы. Тоже V.I.P.-класс. Все - неместные, ни одного колумбийца. Старший - по возрасту и, видимо, по чину - распахнул перед гостями дверцу одной из машин.
– Прошу вас, - сказано было на отличном английском - явно родном для этого человека. - Ждем только Полковника. Он будет с минуты на минуту.
Расселись. Падре, сложив ладони перед лицом, что-то шептал беззвучно. Молился? Иешуа спросил:
– Что не так, Педро?
– Все не так. Учитель. - Тот повернул к Иешуа лицо мученика, уже прошедшего первый круг испытаний и готового ко второму. - Сеньор Гонсалес никому не прощает обид.
– Разве я его обидел? - удивился Иешуа.
– Поверьте мне...
– А ты уж, будь добр, поверь мне, - жестко сказал Иешуа. - Прощать или не прощать могу только я. Остальные лишь думают, что могут...
А к вертолетам уже бежал Полковник. Гонсалес всего на пару минут задержал его в дверях холла. Спросил:
– Микрофоны?
– Все глушилось и дальше будет глушиться. Ригерт записал только красивый шум леса и пение птиц. Пусть порадует записью своих шефов в Нью-Йорке... Что будем делать с гостями, патрон?
– Никто из них не должен вернуться в Медельин.
– А как же тогда экскурсия? - удивился Полковник. - Не нужна?
– Почему не нужна? Проведи ее по полной программе, ничего от гостей не скрывай. А потом...
– Авария в воздухе?
– Только авария. Никаких любимых вами взрывов. Все должно выглядеть естественно и трагично... Да, главное: пусть погибнут все.
– И мои люди тоже?!
– Разве я невнятно выразился? Повторяю: все. Впрочем, если у тебя получится, можешь случайно спастись. Верю, что получится, но - слу-чай-но! Я буду искренне рад, Полковник...
Полковник бежал к вертолетам и мучительно соображал: как же ему самому случайно спастись, если все неслучайно погибнут в воздухе? Летать-то он не умеет...
Тропический лес под прозрачным брюшком вертолета казался морем, только абсолютно зеленым, местами черным, а еще местами - расколотым лощинкой, в которой сверкало узенькое тело безымянной для гостей речки. Был бы радом Петр, он непременно вспомнил бы русскую песню из своего любимого двадцатого века про зеленое море тайги под крылом чего-то там тяжелее воздуха. .Но Петр отсутствовал по уважительной причине, и Иешуа счел сравнение с морем своим, и Мари - тоже, потому что банальные сравнения имеют обыкновение приходить в голову всем и каждому. И лощинка с рекой в данном случае представилась длинным узким островом в означенном зеленом море. Поэзия.
