– По сердцу, говорите... - взглянул на ту сторону Ветерницы. - По сердцу я б домой вернулся. Нечего нам тут делать. Есть у русских старая поговорка: двое дерутся - третий не мешай. Сколько живем, ни разу она не ошиблась, эта поговорка. Если третий в драку вмешивается, то либо ему и перепадает по башке, либо ему что-то нужно от дерущихся, и, значит, он врет и тому и другому, а на самом деле точно определил для себя, кто должен верх взять. Или его сам факт драки устраивает...
– Ну а вы-то здесь кто? Из знающих или из башку подставляющих?
– А это смотря о ком отвечать. О нас, о солдатах, - так мы, ясный пень, из вторых. А если о политиках, которые нас сюда послали, - это, извините, не мой должностной уровень. Капитан по определению не может понять, о чем генерал думает.
– А ты, капитан, хитер и неоткровенен. Сказать тебе, о чем ты думаешь?.. О том, что по-хорошему, если б кому-то в Штатах или в Совете Европы не нужен был постоянно действующий пожар на Балканах, надо бы оставить всех местных наедине друг с другом и подождать: кто после бойни останется, тот и царь. Так?
– Вам виднее, - неприязненно ответил капитан. - Вы - Мессия. Вы вон все можете. Реки наполняете, в разные измерения свободно перемещаетесь, кокаин в соду превращаете... Чудны дела ваши... Только что ж вы меня спрашиваете? Я наемник. Человек подневольный. Куда пошлют, туда и пойду и стрелять стану. В кого скажут, в того и стану. А вы у тех спросите, кто друг с другом мирно жить так и не научился. У тех вон... - он махнул в сторону реки, - или у тех, указал за холм. - Вы же очередные чудеса делать прилетели, да? Так делайте. Или до сих пор не поняли: какие именно чудеса к этой ситуации подойдут?
– Ты прав, капитан, - спокойно ответил Иешуа. - Не понял пока. Но пойму обязательно. И когда буду, как ты говоришь, чудеса делать, обязательно тебя позову. Посмотришь, поучишься. Глядишь - получится... А пока и впрямь пойду и спрошу.
Повернулся и пошел на холм, прочь от реки. Мари было за ним дернулась, но он взглядом остановил ее. А Круза не стал останавливать, и тот широко зашагал рядом, ничуть не опасаясь, что озверевшие от позиционного ожидания "братушки" не воспримут адекватно его скрещенные оливковые веточки. Или делал вид, что не опасался. Тогда хорошо делал... И все российские солдатики-миротворцы во главе с мрачным капитаном Латыниным молча смотрели им вслед. Не двигаясь. Их дело позицию в лощине держать, а не прикрывать грудью заезжих туристов, будь они хоть трижды мессиями...
Иешуа и Круз перевалили через холм и начали спускаться вниз, в большую долину с прекрасными и пока еще целыми дубами, с сочной, хотя и потоптанной травой, а подальше - с наскоро слепленными из тех же дубов укреплениями, за которыми скрывались сербские то ли защитники, то ли агрессоры. Это уж с какой стороны посмотреть.
Шли спокойно.
Вообще-то Круз в глубине души малость нервничал. Он, как человек военный, прошедший не одну "миротворческую" войну - в Индонезии, в Ливии, теперь на Балканах, - отлично знал цену этого мнимого спокойствия, цену так называемой "боевой тишины". Динар - ей цена, поскольку любой из бойцов, глядящих на двух то ли парламентеров (а где белый флаг?), то ли перебежчиков, то ли просто сумасшедших, идущих к позициям воюющей стороны, любой нервный, любой обозленный, любой просто невыспавшийся, недопивший, недолюбивший, и теперь "пере" - перекуривший травки может пальнуть в них длинной очередью и сразу закрыть тему.
Но никто пока не палил, Иешуа шагал мощно и целенаправленно, Круз держался на полшага впереди него - так положено: если все же пальнут, то он успевает прикрыть Мессию, Круз по-военному нерассуждающе понимал свой долг проводника, а если все же рассуждать не по-военному, то выходило просто, но высокопарно: это - Мессия, он принадлежит человечеству. О том, что Иешуа никому не принадлежит и не хочет принадлежать и по предназначению никому не позволит убить себя, Круз не знал, да это его не волновало. Зато его волновало иное: успеет ли закрыть, если выстрелят?
А Иешуа дошел до линии окопов и спрыгнул вниз. И сказал по-сербски:
– Кто здесь старший?
Из группы усталых, грязных людей в выцветших зеленых ка-муфляжных комбезах вышел, не сгибаясь, не прячась за земляной валик, тянущийся вдоль окопа, неестественно высокий - ему и окоп-то рыть надо особый! - блондин лет тридцати пяти с корот-коствольным "Калашниковым" на груди, ответил довольно приветливо:
– Ну я старший. Майор Вукич, зовут Драгомиром, так и называйте... А вы и есть... тот самый?..
– Я и есть тот самый, - засмеялся Иешуа.
И Драгомир Вукич улыбнулся. И бойцы его легко подхватили смех. И даже Крузу невесть от чего стало смешно. Он-то сразу подумал: пустил Мессия в воздух какую-то хитрую смешинку, вот все и скалятся, а на самом деле - ничего смешного. Но и не страшно, уже хорошо.
– Тут у нас есть что-то вроде ка-эн-пэ, - сказал Вукич, - там и посидеть можно, и кофе попить - ребята сварят.
– А где основные силы? - поинтересовался Иешуа.
– В километре к северу. Село там - Званце называется. Большое.
