— Я испанка, но выросла в Москве. Меня привезли сюда с другими испанскими ребятами в тридцать восьмом году, — без акцента ответила Фернанда.
Про детей испанских коммунистов, которых привезли в Москву, спасая от гражданской войны с фашистом Франко, помнили все и приветливо улыбнулись изящной Фернанде.
На следующем имени староста запнулась еще больше, покраснела и произнесла с запинкой, смущенно:
— Х-ху-хуй, Чан Ли.
Ребята переглянулись и прыснули, девушки покраснели и опустили глаза: имя было и правда неблагозвучно для русского уха. Виктор, громко смеясь, поправил старосту:
— Ты говори — Фуй, Фуй. Усекла?
Староста, совершенно пунцовая:
— А что я могу? Здесь так написано, — и запнулась перед тем, как повторить фамилию.
Вперед выступил улыбающийся китаец в синем кителе. Он не мог понять, почему его имя произвело такое оживление, радостно закивал головой и повторял:
— Я — Ли, я Ли, дьа, дьа. Китайиська Нарьоднья Републьик.
Внимание всех обратилось на китайца. Его страна, Китайская Народная Республика, была образована всего год назад, в 1949 году, еще не имела своих учебных заведений и присылала на обучение в Советский Союз тысячи молодых людей. Ребята пытались заговорить с Ли, но он плохо понимал и еще хуже говорил по-русски. Ему трудно было привыкать к новому окружению, он волновался и заменял разговор постоянной улыбкой. Ему тоже все улыбались, старались его приободрить, Виктор дружески похлопывал его по спине.
Староста объявила расписание занятий:
— С завтрашнего дня начнется утренний цикл по анатомии, потом два часа занятий по латыни и два — по марксизму. На анатомию все должны принести белые докторские халаты и шапочки.
Это вызвало некоторое смятение:
— Где их взять? Сколько они стоят?
— Пятнадцать рублей.
— Ого! Дорого.
У Лили халат был. Она с гордостью достала его и влезла в рукава.
Виктор оглядел ее с высоты своего роста:
— Ого, ты могла бы выглядеть совсем как доктор, только доктора не ходят с косичками.
Лиля зарделась: приятно было, что он продолжал обращать на нее внимание, но насчет косичек он, наверное, прав — пора от них отказываться.
Придя вечером домой, она первым делом расплела косы, откинула волосы назад, несколько раз перевязывала их разными лентами, то на макушке, то у затылка. Полюбовалась в зеркало — кажется, так лучше. И взрослее тоже.
Студенческие годы — это лучшее время жизни, и каждый из нас всю жизнь вспоминает их с удовольствием. Всплывают в памяти бурная энергия молодости и бесконечное общение с ровесниками, и те годы кажутся нам сплошным праздником. В них мы все, молодые, сближались с другими, такими же, быстро и почти без разбора. И шестьсот студентов, среди которых была Лиля Берг, тоже скоро узнали друг друга, и многие становились приятелями. Но еще быстрее и легче они сходились внутри групп. Чуть ли не с первого дня они чувствовали себя как в одной большой семье — целые дни проводили вместе по общему расписанию занятий, жили общими интересами каждого дня, готовились тоже часто вместе, обменивались полученными знаниями и учебниками. И, конечно, их сближали бесконечные разговоры на переменах: о себе, о своих проблемах и интересах. Испокон веку студенты были народом бедным, поэтому много разговоров было о том, кому досталось общежитие, кому не досталось, передавались важные сведения: где выгоднее снимать комнату или хотя бы угол. Самые дешевые были на окраинах города, за парками «Сокольники» и «Измайлово». Но езды на трамвае туда и обратно было по три часа в день. Руперт Лузаник, москвич, слыша об этом, склонял набок голову и спокойно говорил:
— Но ведь читать учебник можно и в трамвае.
Горячий грузин Тариель возражал:
— Да, генацвале, ты прав — читать можно, конечно. Но поди попробуй раскрыть книгу в тесноте и давке.
Коля Рыбаковский добавлял:
— Если еще ты внутри вагона. А то ведь приходится висеть весь путь на подножке.
Москвичи, конечно, были в привилегированном положении — они жили дома, с семьей, и некоторые были хорошо обеспечены. А половина Лилиной группы была из провинции и жила на стипендию, которая в те годы была совсем небольшой. Прожить на нее, да еще и платить за жилье, было невозможно. Ребята посильнее и поздоровее подрабатывали по ночам, таская грузы где-ни-будь на складах или на железнодорожных станциях. Девушки устраивались дежурными у телефона на целые ночи. А поработав, все шли на занятия. Многим было тяжело, но то и хорошо в студенческие годы, что молодость преодолевает все.
Советское учебное заведение было немыслимо без «общественной работы» студентов. На второй день было устроено комсомольское собрание группы, а затем и всего курса с повесткой дня «О воспитании советской морали». В группе Лили только двое не были комсомольцами — она и Рупик Лузаник. Но на открытое собрание им все равно было велено прийти. Рупик недовольно протер очки и ворчливо сказал ей:
— Придется идти, — и вздохнул: — Неоправданная потеря времени.
— А что бы ты хотел делать?
— Я бы лучше поехал в Ленинскую библиотеку.
— Зачем в Ленинскую?
