— Ну, целовать — это другое дело. Но не отдаваться же.
— И отдаваться тоже.
Лиля купалась в своем страдании, и ей трудно было все это переварить. Может, и вправду ей предстоит переспать еще с какими-то мужчинами? Теперь, после того как это с ней произошло, она уже не невинна и ей уже не надо так бояться. Римка опытная, она знает, что говорит. Какое-то утешение она все-таки от нее получила.
Метель все мела и мела, в подъезде дома Лиля тщательно стряхивала с себя снег, чтобы не намочить пол в общем коридоре квартиры и не вызвать недовольства ворчливых соседей. Она вошла к себе, дрожа и ежась от холода, растирая замерзшие вконец руки. Мария кинулась к ней, помогая снимать пальто:
— Скорей поешь горячего супчика. Где ты была так поздно? — она смотрела на нее с тревогой.
— Гуляли с Риммой.
— Господи, гулять в такую погоду! Ты такая бледная, она смотрела, как дочь отогревается супом. — Знаешь, я решила купить тебе на каникулы путевку в дом отдыха нашего министерства «Красная Пахра». Директор лечится у нас в поликлинике, я с ним договорилась.
— В дом отдыха? Это, наверное, дорого. Зачем?
— Я волнуюсь за твое здоровье. Тебе надо отдохнуть, подышать свежим воздухом. Зимой в Подмосковье такой хороший воздух, так красиво. Ты походишь на лыжах, отвлечешься, — Мария заглянула дочке в глаза, надеясь услышать, от чего ей надо отвлечься. Но Лиля только пожала плечами:
— Но, мам, я же буду там совсем одна, среди каких-то незнакомых людей, с какой-то чужой женщиной в комнате.
— Спроси Римму, не согласится ли она поехать с тобой. Я попрошу две путевки. Но я не могу заплатить за обе, она сама должна купить, сто рублей за две недели.
Мария знала, что Лиля находится под влиянием более взрослой и опытной подруги, и не пыталась прерывать это влияние. Девочке надо взрослеть.
Лиля сразу обрадовалась:
— А, если с Римкой — тогда другое дело. Я ее уговорю.
Когда она отогрелась и успокоилась, Мария заговорила с ней о том, что все время занимало ее мысли, — об освобождении отца:
— Знаешь, ходят слухи, что уже начали реабилитировать политических. У меня предчувствие, что папа может скоро вернуться. Я была сегодня в прокуратуре и подала заявление о пересмотре дела. Я давно собирала для этого документы: кто был его прокурор, какие обвинения предъявляли. Папа сам не сможет это собрать, и пережить все это заново не сможет. В прокуратуре нас много собралось — так называемых «жен и матерей врагов народа». Ты бы видела, как оживились эти женщины, когда теперь, после смерти Сталина, прошел слух о реабилитации!.. И со всеми нами теперь в прокуратуре по-другому стали разговаривать, вежливо, терпеливо. Я почти уверена, что папу скоро выпустят. А поэтому я хочу, чтобы к его возвращению ты выглядела очень здоровой, чтоб он порадовался, глядя на тебя.
Лиля слушала, как будто мама рассказывала ей сказку: уже столько лет они обе жили надеждой на освобождение Павла, но ничего не происходило, и вот наконец затеплился луч надежды.
— Правда? Ты думаешь, папу скоро выпустят? Конечно, я приду в норму, — она хотела успокоить мать. — Не волнуйся, все пройдет.
А что это за «все», Мария так и не узнала.
На следующий день Лиля предложила Римме ехать с ней в дом отдыха, та сразу с радостью согласилась:
— В подмосковный дом отдыха? Как хорошо! Я так соскучилась по лыжам! Ведь в Карелии мы все много ходили на лыжах. Правда, мои финансы поют романсы, но я уверена: один мужик даст мне деньги. Жена подозревает его, и он рад будет откупиться от меня.
— Как это у тебя все связано с мужчинами…
— Куда же от них денешься? Как говорится — «такая се ля ви», такая жизнь… Хочешь жить — умей вертеться. А нам женщинам, надо уметь вертеться перед мужиками. Или, — она хитро взглянула на Лилю, — могу добавить: зачастую и под мужиками.
— Ну тебя, Римка, ты в своем репертуаре, — теперь Лиля слушала такие шутки, уже почти совсем не краснея.
Римма решила, что она передаст Лиле привезенный подарок уже в доме отдыха, чтобы это еще больше улучшило ее настроение.
В конце января они сдали экзамены, закрыли надоевшие учебники, сложили в чемоданы зимние свитера и спортивные брюки и на следующий день выехали на пригородной электричке в «Красную Пахру». Только поезд тронулся, Лиля опять стала изливать душу:
— Как я могла не понять его? Как настоящая дура, сама уложила его на себя. Знаешь, он даже сказал мне тогда: «Может, не надо?», а я ему: «Надо, надо». Вот идиотка! — глаза у нее наполнились слезами.
Римма терпеливо слушала, потом сказала:
— Нет, Лилька, ты не вылечишься, пока не найдешь другого. Обязательно надо, чтобы тебя трахнул кто-то другой.
Лиля опешила:
— Что ты говоришь такое?
— Я правду говорю. Слушай, я живу без заблуждений. Была помоложе — заблуждалась, как ты, как все. А на жизнь надо смотреть трезво, по-деловому. Найдешь себе другого, он тебя трахнет — и ты успокоишься.
Лиля, задетая такой грубоватой прямотой, насупилась:
— Ты снова за свое.
Римма погладила подругу по голове и решила развлечь:
