Он бил опять и снова кричал:
— Жидовка? Признавайся!
Она умоляюще смотрела на него и ртом, полным крови и выбитых зубов, повторяла только одно слово:
— Нет, нет.
Охранник втолкнул ее в кузов тюремной машины, и ее увезли. Саша, очевидно, присутствовал при последнем моменте ее жизни. Он застыл и весь похолодел, вяло водил шваброй по полу и все ждал, что вот сейчас его уведут во двор и станут бить, а потом увезут и расстреляют. И вдруг прямо на него вышел тот самый гестаповский офицер, который привез его сюда. Саша, еще под впечатлением от увиденной сцены, узнал офицера и подумал: что будет, если он тоже узнал арестованного? Тогда наверняка его вышлют из тюрьмы — куда? Для чего? Кажется, офицер действительно узнал его, смотрел прищурясь. Одну долгую минуту они стояли молча. Офицер отпер дверь кабинета и приказал по-немецки:
— Komm hierher, kanaille! (Сюда, мерзавец!)
Саша вошел со шваброй и ведром в руках, решив, что его позвали убирать. А что дальше? На этом, наверное, его жизнь в тюрьме закончится. Если офицер его действительно узнал, тогда он пропал. Они стояли молча, офицер насмешливо рассматривал его, и Саша все ниже и ниже опускал голову: что будет? Но чего он никак не ожидал, так это услышать русскую речь:
— Тебя Сашей зовут? — спросил офицер по-русски с едва уловимым немецким акцентом.
Растерявшийся Саша открыл рот, но смог только кивнуть головой. Офицер продолжал:
— У тебя два побега из лагерей?
— Да.
— Зачем ты сбегал? Хотел пробраться к своим?
Все более поражаясь, Саша решил, что надо говорить правду — все равно офицер все о нем знал. Он глухо сказал:
— Хотелось бы.
— Теперь слушай меня внимательно, не удивляйся и не задавай вопросов — я даю тебе важное задание. Завтра тебя с эшелоном отправят на работы в город Дрезден. Я буду сопровождающим. Работать будете на железнодорожных путях. Тебе придется еще раз бежать из лагеря, но не сразу, а когда я дам сигнал. Ты уже сбегал два раза, я уверен — сбежишь и в третий. Я устрою так, что тебя не схватят и не застрелят.
Саша стоял как завороженный. Офицер слегка улыбнулся и продолжил вполне дружелюбно:
— Ты вытирай пол, вытирай шваброй, делай вид, что работаешь. А сам слушай внимательно, запоминай все с одного раза. Я знаю, ты смышленый парень, поэтому я тебя и выбрал и держал здесь для важного дела. Твоя задача в Дрездене будет вести учет — сколько проходит по путям военных составов, много ли в них немецких солдат, и если возможно, замечай тяжелое оружие и боеприпасы на составах и на путях. Постарайся замечать, в какую сторону они направляются. Это важно. Запоминай все, от этого будет зависеть успех твоего задания. На днях ты получишь от меня портативный радиопередатчик, рацию, и инструкцию, как ею пользоваться. Она простая. Когда ты сбежишь, я тебе незаметно укажу, где скрыться. Передавать сведения станешь каждую ночь ровно в одиннадцать часов. Ровно в одиннадцать. Часы я тебе тоже дам. Здесь, в тюрьме, и там, в Дрездене, никому ни слова. Ты меня понимаешь? А если проговоришься, тебя вызовут на допрос, снимут штаны, обнаружат, что ты еврей, и ты умрешь страшной смертью. Понял? А теперь быстро домывай пол и не смотри в мою сторону. Вымоешь — я сам тебя вытолкну и накричу. Не обижайся на меня, так надо. Я знаю, что ты соображаешь быстро. Тебе все ясно?
Все время, пока Саша слушал, в голове у него гудело от неожиданных поручений, но он начал понимать — этот офицер не враг, а советский разведчик и дает ему задание разведки в тылу врага.
— Ясно.
Саша начал тщательно и быстро орудовать шваброй, а думал еще быстрей. Ему действительно становилось многое ясно. Этот офицер и та женщина спасли его жизнь и держали это в секрете девять месяцев, чтобы дать ему важное задание. Саша не имел никакого понятия о работе советской контрразведки в тылу врага. Ему не приходилось даже читать приключенческие романы о работе разведки.
Все становилось ему ясно, кроме одного: не провокация ли это? Но если бы это была провокация, то почему гестаповец, знавший, что он еврей, стал бы сохранять его жизнь и давать такое задание?
Тут офицер грубо вытолкнул его из кабинета и накричал по-немецки:
— Russische Schwein! (Русская свинья!)
В коридоре стоял часовой, услыхав крик офицера и не разобравшись, в чем дело, он на всякий случай сильно ударил Сашу по лицу, рассмеялся и повел обратно в камеру.
