Что делать, когда привычный мир рушится и не остается ничего, кроме как прятаться в лесу от жестокости обозленного человечества? Повесть-аллегория, обнажающая три стороны человеческой сущности. Кто в конечном счете победит и выберется из чащи?
Стоило открыть глаза, как ребро снова заныло. Мне снилось, что кто-то пальцем расковыривает рану до самой кости и вытаскивает ее наружу. Ощущение не из приятных, и хотя пуля не смогла пробить кость, наудачу прикрытую вещевым мешком, трещину в ребре и кровоточащую ссадину я заработала.
Все бы ничего, если бы не приходилось, как побитой собаке, удирать через лес от мародеров, грабящих все, что еще не обнесли их предшественники. Они шли на север, к своему лагерю, мне туда идти не стоило, но и обойти их можно было только вдоль реки, расположившейся дальше, к западу от шоссе, через которое пришлось перебежать, чтобы скрыться поглубже в чаще. Я думала, что, если идти вдоль нее, у меня всегда будет вода, пища и возможность спрятаться. И потом, рану необходимо было промыть.
Сорвав немного веток горькой брусники в дорогу и дожевывая на ходу вчерашнего жареного дрозда, я отправилась в путь. Вещевой мешок больно оттягивал плечо, и то и дело приходилось перевешивать его на больную сторону, отчего рана начинала снова кровоточить. И угораздило же меня им попасться. Пора было запомнить главное правило: не заходить в заброшенные поселения.
Осенние листья, теперь так похожие на разбросанные лоскутки золотистой ткани в горошек, ласково шуршали под ногами. Время и их не пощадило – они уже начали покрываться черными пятнами разложения. Ковер, несмотря на естественные осенние процессы, отчего-то напоминал мне о вечерних туалетах. Помню, когда-то у мамы было такое платье. Золотистое в неоднородный горошек. Страшно было подумать, когда еще теперь наступит пора платьев и праздников. Осень закончится, впереди Новый год, который мы всегда встречали всей семьей или у себя, или в гостях, но всегда это была веселая компания, застолье, дети радовались. Где сейчас, интересно, дети? После эвакуации Красным крестом я никого из родных не видела. В городе творились страшные вещи, никогда бы не подумала, что в современном цивилизованном обществе возможны революционные перевороты, способные превращать людей в настоящих животных.
Прошло месяцев семь с того момента, когда люди поднялись волнами протеста против существующего режима, и, как по книжке, открытая масса все больше и больше разрасталась, пока не настигла своего апогея. Когда танки начали стрелять прямо по людям, гвардия пустила в ход пулеметы, под очередь попадали как взрослые, так и дети, уже невозможно было кого-то остановить. Каждое действие рождало ряд новых и новых событий. То, что еще недавно было оживленной улицей, превратилось в руины, заполненные человеческими останками всего за какой-то час. Никто из протестующих первой волны не выжил. Военные со свойственной им циничностью стреляли, не разбирая мишеней, давили людей техникой, даже не глядя на дорогу.
Но именно первая волна подстегнула последующие события. Жажда отмщения взяла свое, и люди стали подтягиваться в столицу, чтобы устроить самый страшный самосуд в истории человечества. Ни о какой капитуляции правительства и речи быть не могло, как и о суде за бесчисленные преступления, коррупцию, бесконечные подлоги и доведение населения до нищеты.
Теперь, когда я вспоминала события весны, мне казалось, что все это было в какой-то другой жизни и много лет назад. Я и в городах не появлялась с того момента, как нахлынула вторая волна революции. Запустила детей на паром и скрылась в лесах. Взрослых оставили разбираться со своей страной самостоятельно. Никакой помощи со стороны иностранных государств не последовало, границы для нас закрыли, здесь же оставаться было невозможно. Люди так обезумели от голода и нищеты, что ни у кого даже и мысли не возникло искать нового лидера или пытаться построить государство заново. Наступила эра мародеров. Поэтому лес для меня отныне был самым желанным местом.
Я шла с трудом разбирая от боли дорогу. Нужно было добраться до реки, пока не наступили сумерки. Если бы догнали волки, шансов выжить у меня почти не было бы. Маленький охотничий нож – единственное оружие, которым мне удалось обзавестись, но против стаи с ним мне было не выстоять. Я шла быстро настолько, насколько могла, стараясь не сильно шуметь, делая только небольшие остановки, чтобы перевести дыхание, а заодно прислушивалась, не идет ли кто следом. Кострищ в этой стороне не было, талые листья под ногами сменили хвойные иголки, лес стал заметно светлее, а над головой навис настоящий купол из высоких сосен. На такое дерево не заберешься, даже если очень постараться. Пришлось ускориться.
