Когда гроб опустили в могилу, Йонас бросил на крышку букетик белых гвоздик. Потом отвернулся, достал из нагрудного кармашка платочек и долго старательно протирал очки.
Потом Лео взял лопату и начал подталкивать глинистые комья на край могилы, чтобы они тихо скатывались вниз. Опять женщины пришли к мужчинам на помощь: сменяя друг друга, они врезались лопатами в вязкую глину и откатывали в сторону камни, чтобы те не грохались на крышку гроба.
Вильмут и Эвелина только сейчас подоспели к кладбищу, они шли вприпрыжку спеша вдоль аллеи, и несли вдвоем большой венок из веток туи.
И снова Лео ощутил какую-то отчужденность: почему он не взял никого с собой из города? Даже жену. Все не было времени показать матери Неллу и маленькую Анне.
Вильмут тут же взялся за дело: снял шарф, расстегнул пальто и принялся за могильный холмик.
Затем Йонас обратился со словами благодарности к присутствующим и пригласил всех на поминки; он даже заказал автобус, чтобы отвезти людей в столовую. Лео позвал Йонаса к себе в машину, но тот отрицательно мотнул головой. Сказал, что поедет со всеми. Вильмут также забрался в автобус и сел в заднем ряду возле Эвелины. Лео в одиночестве следовал позади всех.
После поминок Йонас вышел на крыльцо проводить Лео. Тому было стыдно, но он все же счел нужным упомянуть о расходах. Нет, отказался Йонас, вы этого не поймете, это был мой долг. Выканье слышать было неприятно.
При прощании Йонас чуточку отошел в сторону и сказал, подавая руку:
— Не знаю, увидимся ли когда.
Они увиделись следующей весной, когда Лео улучил время приехать в Медную деревню, чтобы распорядиться материным домом. Йонас не вышел во двор, он передвигался на костылях. Протянув Лео ключ, сказал, что смысла замыкать дверь, пожалуй, уже нет, зимой кто-то разбил окно и забрался в дом — пусть Лео оставит ключ себе на память.
Действительно, дом был разорен. Лео собрал разбросанные фотографии, засунул в портфель еще несколько довоенных календарей-справочников, ни к чему другому не притронулся, в отсыревшем доме все пропахло плесенью. Нелла предупреждала: не привози оттуда ничего с собой, у нас и так мало места.
Лео оставил дверь незапертой, последовал совету Йонаса.
На соседний хутор он больше не пошел, не хотел беспокоить Йонаса, ему и без того трудно ковылять на костылях.
Лео побрел, выбирая тропинку посуше, на пригорок, к землемерной вышке, где оставил машину. Прислонился к серой деревянной опоре, поднес ко рту ключ и дунул в дырочку. Раздался слабый свист.
Над Долиной духов проносились светлые облака.
Чудно, когда-то давно Йонас имел привычку подниматься на верхнюю площадку вышки, чтобы поиграть там на трубе.
Потом Лео услышал от Вильмута, что в конце жизни за Йонасом ухаживала Эвелина. Частенько его навещали также городские родичи.
Во всяком случае старцы Медной деревни не посчитали нужным звать Лео на похороны Йонаса.
Лео оторопел от мысли: я презираю Вильмута. То, что он всегда завидовал легкости на подъем и общительности друга, на фоне этой внезапной жесткой апатии казалось слабым и мягким движением души. Иногда хотелось отшвырнуть друга: сгинь с глаз моих! Но тут же раздувшееся презрение лопалось, подобно проткнутому воздушному шару. Лео приходилось укрощать себя, потому что Вильмут был его ближайшим и лучшим другом, — кто у него еще остался? Ну что это за человек, который отвергает своего единственного друга! Нет, он связан с Вильмутом более чем ста узами, а потому приходится терпеть любые его слова и поступки. Лишь ограниченные, дрянные люди лезут везде со своим уставом и осуждают любой шаг другого человека. Возможно, именно Вильмут был в жизни Лео самой противоречивой личностью, от которой не могло отдалить даже расстояние. Мать, умерший в Швеции законный отец, ставшая в другой среде совершенно чужой Юлла, настоящий отец Йонас — все они заселяли ближние или дальние окрестности жизненного круга Лео; один лишь Вильмут стоял как столп посередине, почти задевая боком Лео, но Лео так и не смог расположить в своем жизненном кругу Неллу и Анне, а также Хелле, они словно бы и не находились вблизи от него, скорее парили над ним, чтобы порой птицей опускаться ему на плечи, — с ними Лео не связывали пространные воспоминания.
Зачастую Лео думал, не будь Вильмута, я бы, может, давно забыл Эрику. В теперешнее время довольно странно носить десятки лет в своей душе одну и ту же женщину. Ныне люди старались ко всему относиться с легкостью и не волочили за собой никакого груза. Отношения между мужчинами и женщинами возникали, словно грибы после дождя, чтобы сморщиться в первый же засушливый день. За богатую впечатлениями жизнь платили нетерпением и пресыщением.
Благодаря Вильмуту Эрика все время находилась перед глазами Лео. Что бы Вильмут ни рассказывал о себе, о своем доме, о детях и Эрике — это всегда задевало Лео. Больше того, повествования Вильмута вызывали противоположные чувства: однажды Лео даже заметил, что он охвачен навязчивой ревностью.
