Александр Шамес
Чашка кофе по-турецки
Никогда вопросов глупых
Сам себе не задавай,
А не то еще глупее
Ты найдешь на них ответ.
Григорий Остер
"Вредные советы"
Они любят стриптиз?
Они получат стриптиз!
"Наутилус-Помпилиус"
"Князь Тишины"
От Автора
Все события, описанные в этой новелле, никогда и нигде не происходили. Вернее - почти не происходили. Или - не происходили почти. Это - как Уважаемому Читателю будет угодно. Если Ваш внимательный глаз обнаружит некоторое сходство главных героев с реальными, быть может, хорошо Вам знакомыми людьми - не удивляйтесь. Так оно и есть. Но не напрягайте свою память попусту. Взгляните на фотографию в своем портмоне, подойдите к зеркалу...
- Ну вот, приехали... Картина художника Репина "Не ждали"! Не ждали? Не надо кокетничать хотя бы перед самим собой! Я сделал это вполне осознанно и результат был также вполне предсказуем. Все до омерзения логично и ясно. Остался лишь один маленький вопрос, крохотный такой вопросик: "Что же мне теперь со всем этим делать?" Сделать вид, что ничего не произошло и продолжать жить как раньше?.. Нет, совершенно невозможно! Мне и до того было совсем не просто. М-м-м-да, не просто. Не. Просто. Жить. С...
Я добивался Ее лет десять. Рассказать кому-то - не поверят. И что еще невероятнее всего - добился! Позвала, ведь сама позвала! (В трудную минуту? От скуки? "...Для развлеченья и веселья...", - как пел когда-то кумир наших Сашка Градский? А может, ее обуял острый приступ снисходительной влюбленности? Кто ж Ее знает?! Ведь это - Она!) Милостиво указала на подобающее мне место подле себя. Дозволила прикоснуться, нет, более того - припасть... Вот тут-то я и размяк! Не простак, вроде, но ведь так хотелось поверить!.. Закрыл глаза на все Ее предыдущие художества. Вернее, убедил себя в том, что уже можно закрыть глаза. Приказал себе, хотя уже тогда знал достаточно. Самообман, самовнушение, что угодно, но - всерьез поверил: с этой минуты все будет по-другому. И я уже - другой. И Она - другая. Новые люди - Ева и Адам, решившие на ....дцатом году жизни наконец обустроить свой маленький приусадебный Эдем. Счастливые... Глупец, разве мыслимо это - без насилия изменить саму Природу? Попробуй-ка, уговори птицу не летать! Только подрезав крылья, можно добиться требуемого воспитательного эффекта. Вот так и с нами - возможно ли убедить меня отказаться от этой жуткой смеси единственной, первой (и последней!) любви с постоянной, саднящей как открытая рана, ревностью? А Ее - от... М-м-м.... Какая боль!.. Зачем же я все-таки это сделал? Проклятый ревнивый дурак! Впрочем, поздно. Все уже поздно. Даже проклинать себя. Я прекрасно понимаю, что есть только один выход. Но еще боюсь, даже мысленно, произнести - какой. Да, только...
Он поднялся, вернее, словно подброшенный катапультой, выскочил из уютных объятий мягкого кресла и заторможено огляделся. Привычная обстановка: софа, книжные полки, столик, телевизор, кресло... Мягкое, уютное кресло взывало к покою и умиротворению. Но Он был уже неподвластен гипнозу обыденности вещей. Он перешагнул порог, разделявший прежнюю жизнь, до краев заполненную планами, проблемами, желаниями и привычками, от жизни будущей, в которой оставалось только одно - финальная сцена. В эти мгновения проклятое кресло не ассоциировалось с привычным атрибутом мирной жизни. Он смотрел на велюровые подушки, а видел... Электрический стул! Место казни, аутодафе. Место своей смерти. С того момента, как он собственной рукой запустил самоубийственный ритуал, прошло не более получаса. Да, экзекуция продолжалась совсем недолго, но муки приговоренного были ужасны. Теперь предстояло поставить последнюю точку в сценарии того странного, тянущегося десятилетия спектакля - казнить Ее и уйти вместе с ней... Куда? Он всегда полагал себя материалистом, а потому имел все основания быть уверенным - в Никуда. Иначе... Иначе и там, куда уходят, все с фатальной неизбежностью повторится опять...
Она тихо посапывала, привычно раскинувшись на своей широкой софе. Локоны роскошных каштановых волос живописно разметались по подушке. Совершенный овал спокойного лица вполне мог бы принадлежать уснувшему ангелу. Полурасстегнутая мужская рубашка (Она так любит надевать на себя вместо ночнушки мужские рубашки! А эта-то чья? На мою не похожа...) обнажила чуть тяжеловатую, прекрасной классической формы грудь молодой женщины-матери. Твердый, слегка коричневатый сосок манил немедленно, вот прямо сейчас, прикоснуться к нему кончиками пальцев, языка и ощутить жаркую волну той самой дрожи, которая всегда охватывала Ее в моменты, когда Она была готова принимать ласку...
