Если ты лишен страха, который переполняет твоих врагов, конфликт может разрешиться лишь одним образом — поражением трусов. Ломакс, как и стоявшие за ним люди, считал само собой разумеющимся, что любая форма жизни, гуманоидная или негуманоидная, ценит свою жизнь чересчур высоко, чтобы относиться к смерти с присущим ему презрением.
В этом отношении он полностью ошибался — как и те, кто тщательно планировал и готовил операцию. Самым сложным для предполагаемых жертв было скрыть, что Ломакс ошибается.
Главным было не дать этого понять, а передать записывающей аппаратуре серию реакций, явно нормальных с человеческой точки зрения.
— Множество невинных,— с подобающей случаю тревогой заметил Рэйвен,— погибли из-за постоянных предрассудков и панических страхов других. На этой планете всегда хватало охотников на ведьм.
Беспокойно шевельнувшись в кресле, он спросил:
— Сколько у нас времени? Есть какие-то ограничения?
— Не по часам. Или вы выкладываете свои доказательства, или нет,— с усталым безразличием сообщил Ломакс.— Если можете представить доказательства — начинайте незамедлительно. Если нет — одна лишь мысль об этом рано или поздно приведет вас в отчаяние. И тогда вы попытаетесь вырваться. Когда это произойдет, я...
Он не договорил.
— Вы среагируете соответственно?
— Именно!
Опустив локти на стол, Ломакс подпер руками подбородок с видом человека, готового к неизбежному.
— Я весьма терпелив, и вы в полной мере можете пользоваться моим терпением. Но советую вам не тянуть, пытаясь просидеть тут неделю.
— Это похоже на очередную угрозу.
— Это дружеское предупреждение,— поправил Ломакс.— Хотя оснований подозревать пару на Венере куда меньше, чем вас, было решено, что они такие же, как вы. С ними сейчас проводится точно такая же беседа. Все вы стоите друг друга, и вас отпустят или уничтожат всех вместе.
— То есть между Землей и Венерой сейчас установлена связь? — спросил Рэйвен.
— Верно. В экстренной ситуации с Земли или с Венеры будет передан соответствующий сигнал, и результат на обеих планетах будет одинаков. Вот почему мы держим две пары раздельно. Чем больше времени потратит впустую одна, тем больше шансов, что и другой тоже будет вынесен приговор.
— Неплохо организовано,— заключил Рэйвен.
— У вас есть две возможности покинуть этот мир навсегда: от моих рук, если я буду вынужден это сделать, или от рук ваших союзников на Венере.— Ломакс едва заметно улыбнулся.— Вы сейчас находитесь в весьма неблагоприятном положении: утверждаете, что в состоянии договориться с врагами, но только Бог способен спасти вас от друзей.
Глубоко вздохнув, Рэйвен откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, будто сосредоточившись на переплете, в который он попал. То, что Ломакс мог попытаться подслушать его мысли, нисколько не беспокоило Рэйвена. Он был полностью уверен в непроницаемости своего мысленного экрана, за который не мог проникнуть ни один земной телепат.
— Чарльз! Чарльз!
Ответ пришел не сразу — Чарльз был полностью поглощен собственной судьбой, и ему понадобилось время, чтобы отвлечься.
— Да, Дэвид?
— Как сейчас у вас дела?
— Нам рассказывают, как четыре денебианина погнались за землянином, но повернули обратно.— Чарльз мысленно усмехнулся.— Не могу представить, что вынудило их так поступить?
— Вы отстаете от нас на несколько минут. Мы уже близимся к концу. Кто с вами общается?
— Глубокий старик. Вполне здравомыслящий, но уже стоящий одной ногой в могиле.
— Наш помоложе,— сообщил Рэйвен.— Жертва прискорбного случая. Настолько прискорбного, что не будет ничего удивительного, если у него случится серьезный приступ и он не выдержит напряжения. Мы можем сделать так, что для записывающей аппаратуры это будет выглядеть нормально. Печальный, но естественный конец. Думаю, мы вполне сможем воспользоваться его состоянием.
— Что ты предлагаешь?
— Мы скормим микрофонам небольшую житейскую драму — чтобы достоверно изобразить свою невиновность. Потом у него случится приступ, мы среагируем естественным образом, и он тоже среагирует, поскольку не сможет иначе. В результате ваша проблема будет решена, так как мы совершим фальстарт и не дадим вам шанса сказать хоть слово в свою защиту.
— Сколько еще осталось?
— Несколько минут.
Открыв глаза с видом человека, который нашел отличное и внушающее надежду решение, Рэйвен взволнованно заявил:
— Послушайте, если моя жизнь известна во всех подробностях, то очевидно, что мое тело могло быть похищено только в момент моей смерти и воскрешения.
— Без комментариев,— пожал плечами Ломакс.— Эго будут решать другие.
— Они наверняка согласятся,— уверенно сказал Рэйвен.— Теперь, допуская, что некая иная форма жизни может завладеть телом другого существа,— как она может завладеть чем-то столь нематериальным, как его воспоминания?
— Не спрашивайте меня — я не специалист.
Ломакс сделал заметку в блокноте.
— Продолжайте.
— Если я смогу сослаться на детские воспоминания начиная с трех лет,— продолжал Рэйвен, превосходно изображая торжество,— и правдивость большинства этих воспоминаний смогут подтвердить те, кто сейчас жив, что вы тогда скажете?
