Мы могли бы убедиться в этом на примере Мадрида, который поздно стал столицей, заменив в 1560 году Вальядолид и снова неохотно уступив ему первое место в период с 1601 по 1606 год. Но звездный час Мадрида наступил только во времена щедрого и полнокровного царствования Филиппа IV (1621–1665). Мы могли бы обратиться также к примеру Рима, подробно освещенному в вышедшей недавно замечательной книге354, но о Риме нужно вести особый разговор. Неаполь и Стамбул, безусловно, являются более типичными образчиками городов, которые заключили союз с дьяволом, т. е. с территориальным государством. Заметим, что этот союз был заключен в обоих случаях очень рано: Неаполем — в момент образования Reame*WR и, без сомнения, в эпоху реформаторского царствования Фридриха II (1197–1250)355, первого известного Западу «просвещенного монарха»; а Стамбулом — в 1453 году, когда на карте Европы не было еще ни сильной Тюдоровской Англии, ни Франции, залатанной Людовиком XI, ни взрывчатой Испании Католических королей. Османская империя была первой территориальной державой, продемонстрировавшей свою силу и — в некотором смысле после разорения Отранто в 1470 году — положившей начало Итальянским войнам за 14 лет до Карла VIII. Наконец, Неаполь и Константинополь были двумя самыми многонаселенными городами Средиземноморья, настоящими урбанистическими монстрами, паразитами высшего ранга. Возвышение Лондона и Парижа началось гораздо позже.
Городской капитал был паразитическим, потому что не только служил государству, но и жил за счет денег и средств, сконцентрированных в руках власти. И только такой сумасброд, как Сикст V, мог выразить пожелание, чтобы Рим, дошедший до предела в своем паразитизме, стал городом-тружеником356. Нужно ли доказывать, что в этом не было необходимости? В XVII веке Рим продолжает вести праздный образ жизни и увеличивать численность своего населения, не имея, в сущности, никаких на то оснований357, что, впрочем, отнюдь не заставляет его заняться неблагодарным производительным трудом.
Неаполь в христианском мире не имел себе равных. Численность его населения — 280 тыс. чел. в 1595 году — в 2 раза превышала число жителей Венеции, в 3 раза — число римлян, в 4 раза — флорентийцев, и в 9 раз — марсельцев358. К нему тяготеет вся Южная Италия, здесь собираются ее толстосумы, часто необыкновенно богатые люди, и бедняки, опустившиеся на самое дно. Избыточностью населения Неаполя объясняется такое развитие производства предметов роскоши. Эта неаполитанская продукция XVI века немного напоминает ассортимент подобных изделий в современном Париже: кружева, шнурки, безделушки, позументы, шелковые материи, легкие ткани (тафта), шелковые банты и кокарды всех цветов, тонкое полотно… Они встречаются в изобилии даже в Кёльне359. Венецианцы утверждают, что 4/5 рабочей силы Неаполя живет за счет шелкоделия; известно, что слава Arte di Santa Lucia*WS гремела в самых отдаленных краях. Рулоны шелковой ткани под названием Санта Лючия продавались даже во Флоренции. В 1624 году угроза принятия в Испании законов против роскоши, которые поставили бы иод удар неаполитанский экспорт шелка и шелковых изделий, могла причинить казне ежегодный ущерб в 335 220 дукатов360. Но остается много других отраслей ремесла, которые имеются в наличии и могут получить здесь новое развитие благодаря огромному рынку избыточной рабочей силы.
В город стекаются крестьяне из всех провинций обширного королевства, покрытого горами и пастбищами. Они нанимаются на работу в цехи шерстянников и шелкоделов; на городские общественные работы, начало которым было положено в эпоху Пьетро ди Толедо и которые продолжались намного позже (в том числе и после 1594 года)361; на службу в знатные дома, поскольку у аристократов вошло в моду жить в городе со всей доступной им роскошью; в крайнем случае можно было поступить в одно из многочисленных церковных заведений, располагавших армией прислужников и нищих. Перебираясь на новые места, доступные «в любое время года»362, крестьяне одновременно освобождались от феодальных повинностей, которые были довольно тяжелыми независимо от того, являлся ли их господин наследственным обладателем земель и титулов или приобрел их, как это делали некоторые купцы, особенно генуэзские, поскольку этот товар всегда был в продаже. Поговорка «Городской воздух делает свободным» не означает, что он делает также счастливым или сытым. Итак, Неаполь не перестает расти. «За 30 лет, — говорится в одном сообщении 1594 года363, — в нем прибавилось много домов и жителей, он увеличился на 2 мили по окружности, и его новые кварталы заполнились зданиями, почти не уступающими античным». Но уже в 1561 году предметом спекулятивных сделок стали свободные участки земли по обеим сторонам новой стены, проходившей от ворот Сан Джованни а Карбонара до Сант’Эльмо близ сада князя Алифе364.
