Они стали экономически, политически, социально и административно архаичными. Даже появление такой выдающейся личности как Тамерлан не привело с созданию прочной державы. Она рассыпалась вскоре после смерти великого полководца – в отличие от империи Чингисхана, которая продолжала расти и после кончины своего основателя.
Вряд ли могла Русь и сделаться – или надолго остаться – «литовской».
То, что Витовт проиграл битву на Ворскле, конечно, было случайностью. Но даже если б литовский правитель посадил своего ставленника в Орде и привел в вассальную зависимость московского зятя, эта экспансия не была бы прочной. Главной проблемой Литвы являлся Тевтонский орден, борьба с которым требовала от нее напряжения всех сил и крепкого союза с Польшей. Недаром Витовт после метаний между православием и католичеством отдал предпочтение латинской вере – этого требовали политические интересы и общий вектор литовской государственности. Инославному государю сохранить власть над Русью было бы совершенно невозможно.
Так – отчасти вследствие удачных обстоятельств, но главным образом в силу объективных причин – Москва сумела пережить тяжелый период, наступивший после разгрома 1382 года, и досуществовать до времен, когда Золотая Орда пришла в окончательный упадок.
Мощь Золотой Орды подорвала не освободительная борьба порабощенных ею народов, а война с Тамерланом, после которой степная империя так и не оправилась. Это и было главной целью Тимурова похода: он хотел разрушить основы ордынской экономики, которая держалась на взимании дани (прежде всего русской) и на прибылях от торговли. Если «чудо Владимирской богоматери», в чем бы ни состояли его причины, помешало завоевателю до конца реализовать первую задачу, то вторая была успешно выполнена. Разрушив Сарай-Берке и другие центры ордынской торговли, Хромец не только уничтожил местные ремесла, но и, что важнее, сместил товарные маршруты, которые отныне стали проходить много южнее, через владения самого Тамерлана.
Этот удар оказался для Золотой Орды смертельным, хотя развалилась она не сразу.
В первое десятилетие пятнадцатого века в Орде на первое место выходит эмир Едигей. Подчинив себе сначала восточную часть улуса Джучи, он постепенно берет под контроль и западную. Закаленный в боях и уже немолодой (ему было около пятидесяти) вояка, происходивший из татаро-монгольского рода мангытов, но не бывший потомком Чингисхана, он принял, подобно Мамаю, звание беклярбека, а правил через своих ставленников – ханов царской крови.
До поры до времени у Едигея не доходили руки заняться «русской проблемой», он был слишком поглощен внутренними проблемами своей обширной, но разоренной Тимуровым нашествием и нескончаемыми междоусобицами державы.
Тохтамыш всё продолжал упорную борьбу, надеясь на реванш. Уйдя из Литвы, он переместился далеко на восток, в район современной Тюмени, и постоянно нападал оттуда на Едигея. Опасней всего было то, что Тохтамыш попробовал заключить союз с Тамерланом, готовый забыть прежние обиды ради победы над тем, кто захватил власть в Золотой Орде.
В 1405 году Железный Хромец умер, и война двух менее крупных хищников, Едигея и Тохтамыша, стала главной коллизией татарской политической жизни. У свергнутого хана было гораздо меньше людей и ресурсов, но зато имелось в избытке энергии и настырности.
Лишь в шестнадцатом по счету сражении Тохтамыш, наконец, сложил свою упрямую голову.
Арабский хронист того времени Ибн-Арабшах описывает последний бой Едигея с Тохтамышем так красиво, что грех не процитировать: «…он [Едигей], сев на крылья коня, укутался в мрак наступающей ночи, занялся ночною ездою и променял сон на бдение, взбираясь на выси так, как поднимаются водяные пузыри, и спускаясь с бугров, как опускается роса, пока наконец добрался до него [Тохтамыша], ничего не ведавшего, и ринулся на него, как рок неизбежный. Он [Тохтамыш] очнулся только тогда, когда бедствия окружили его, а львы смертей схватили его и змеи копий да ехидны стрел уязвили его».
Так Едигей наконец развязал себе руки и смог заняться Москвой, которая, пользуясь татарскими раздорами, не платила установленного «выхода».
